В чем заключаются сходства и различия персонажей Собакевича и Плюшкина?

В поэме Николая Васильевича Гоголя «Мертвые души» перед нами проходит целая галерея помещиков, каждый из которых является уникальным, но в то же время страшным портретом мертвой души. Среди них особо выделяются два, казалось бы, совершенно непохожих друг на друга персонажа — это медведеподобный Собакевич и совершенно отощавший, потерявший человеческий облик Плюшкин. Если присмотреться внимательнее, можно увидеть, что при всех внешних и внутренних различиях, они — две стороны одной медали, два полюса одной и той же болезни, имя которой — омертвение души.
Первое, что бросается в глаза при сравнении, — это их внешний облик и образ жизни. Собакевич — это здоровый, крепкий, «средней величины медведь». Его дом, его вещи, его деревня — все дышит грубой, тяжеловесной прочностью. Он крепко стоит на ногах, много ест (половина бараньего бока с кашей за раз), его хозяйство кажется основательным, «незыблемым». Он даже стол свой нагружает так, чтобы «всего было навалено, с плеча, по-русски». Напротив, Плюшкин — это «прореха на человечестве». Он настолько высох, что больше похож на сгорбленную старуху, чем на мужчину-помещика. Его усадьба находится в полном запустении: рассыпающиеся избы, заросший сад, дом, похожий на «дряхлого инвалида». Если Собакевич — это воплощение чревоугодия и телесной мощи, то Плюшкин — это крайняя степень аскетизма и угасания плоти.
Однако, как ни странно, за этой противоположностью скрывается глубокое сходство. Оба персонажа одержимы одной страстью — страстью к накопительству, но проявляется она по-разному. Собакевич — это «кулак» и «хозяйственник». Он копит не ради процесса, а ради уверенности в завтрашнем дне, ради того, чтобы его «благополучие» было фундаментальным. Каждый его мужик, по его словам, «на подбор», и он торгуется за каждую мертвую душу с яростной жадностью, пытаясь выжать из Чичикова максимум выгоды. Его скупость — это скупость-расчет, это «хозяйственная» жадность. Плюшкин же копит бессмысленно, самоцельно. Его скупость превратилась в манию. Он подбирает с улицы каждую подковку, каждое ржавое ведро, каждое перышко, потому что «вещь пригодится». Он не торгуется за души, он, скорее, радуется, что может избавиться от них и получить хоть какой-то мизерный доход, который тут же превращается в очередную кучу мусора в его комнате. И Собакевич, и Плюшкин страшно далеки от реальной жизни, но Собакевич живет в мире «веса и объема», а Плюшкин — в мире «залежи и гнили». И там и там — нет места для души, для чувств, для красоты.
Главный же парадокс заключается в их отношении к другим людям. Собакевич, этот грубый и прямолинейный «медведь», исходит из принципа, что все вокруг — мошенники и подлецы. Он не верит никому, даже городскому начальству, считает их «индейскими петухами». Его даже не удивляет предложение Чичикова купить мертвые души — он воспринимает это как обычную деловую операцию, только старается подороже продать свой товар. В его мире нет места тонким чувствам, есть только выгода и сила. Плюшкин же, напротив, когда-то был нежным и любящим. Его трагедия в том, что он постепенно уничтожил все человеческие связи — поссорился с детьми, родственниками, знакомыми. Он подозревает всех в воровстве, он одинок, но его одиночество — это результат его собственного выбора, его болезни. Парадокс в том, что Собакевич, будучи чудовищем, все-таки сохраняет какие-то черты житейской «нормы» (он ест, пьет, спит, торгуется активно), тогда как Плюшкин уже и не человек вовсе. Гоголь говорит о нем: «А до какой ничтожности, мелочности, гадости мог снизойти человек! мог так измениться!»
Главное же сходство, ради которого Гоголь и поместил их в одну галерею, — это полное отсутствие духовной жизни. Ни Собакевич, ни Плюшкин не задумываются о Боге, о добре, о сострадании. Мир их чувств сузился до предела. Собакевичу знакомы лишь грубые удовольствия: набить живот и отдохнуть. Плюшкину — сладостное ощущение оттого, что он нашел очередную ржавую железяку или не допил чай. Они оба мертвы душой. Собакевич ужасен своей косной, животной силой, которая не направлена на созидание. Плюшкин ужасен своим распадом, гниением заживо. И тот и другой — это приговор гоголевской России, где люди, призванные быть «солью земли», превращаются или в дубину, или в кучу мусора.
Таким образом, сходство между Собакевичем и Плюшкиным заключается в полной потере человеческого облика, в подмене живых чувств мертвой страстью к вещам и деньгам. А различие — в стадии и форме этой болезни. Собакевич — это «грубая материя», застывшая, но еще прочная. Плюшкин — это «материя», которая начала разлагаться и рассыпаться в прах. Один — каменный истукан, другой — скелет, обтянутый кожей. Изучая их, Чичиков, как и читатель, проходит путь от здорового, хищного животного (Собакевич) до полного, безнадежного угасания человеческой души (Плюшкин). Вместе они показывают, как страшно может искалечить человека отсутствие духовной жизни, направляя всю его энергию или на мертвый порядок, или на мертвый хаос. И самое страшное, что ни один из них не испытывает ни малейших мук совести, не думает о том, к чему все это приведет. В этом и заключается главная трагедия «Мертвых душ» — люди перестали быть людьми.