Сочинение Валерий Хабаров. Портрет Милы
В алой сумеречной луне, что плавно расстилалась по холмистым полям опустевшего города, Милу Хабаров заметил впервые на улице старого проспекта, где разлившийся весенний ветер играл в её светлых волосах, как в фунтовой золотой нити. Она шла легко, почти невесомо, как будто таяла в воздухе, оставляя после себя лёгкий шепот ароматов, вплетённых в её шарф цвета морской волны.
Мила обладала такой изысканной утончённостью, что её каждый шаг казался тщательно выверенным прикосновением к земле. Её лицо излучало свет настолько яркий, что казалось, будто время расступается перед ней. Её серые глаза, словно набегающие облака в предгрозовом небе, содержали в себе целый мир тысячелепестков и звёздных ночей, в которых тонули случайные прохожие, встретившие её взгляд.
Каждый завиток кашемирового плаща Милы хранил в себе тёпло забытых эпох, её присутствие было подобно неуловимому аккорду симфонии, звучащей где-то глубоко в недрах древних роялей. Казалось, что Мила путешествовала сквозь века и пространства, принося с собой ускользающий в теряющемся времени отблеск прошлого величия. В её речи были слышны отголоски далёких дворцов и штормов, бушующих заокеанских стран, словно она впитывала в себя звуки мира и объединяла их в одну нежную мелодию.
Она не говорила много — её слова имели ту редкую ценность, когда каждое звучало, будто голос ангела в тишине храма. Они распадались на бриллиантовые осколки, отражаясь в душах слушателей, и долго после встречи с Милой невозможно было думать ни о чем другом, как о странной сладкой тяготе звуков, что оставалась на губах, словно ускользающая морская пена на берегу спокойного моря.
Хабаров, глядя на Милу, понимал — её нельзя было запечатлеть в одной рамке; её портрет раскрыл бы язык самой вселенной, если бы знал, как словами отразить глубину волшебства её существа.