Что бы мог Андрей Петрович Гринев сказать о своем сыне в "Капитанской дочке"?
Андрей Петрович Гринев, человек строгих устоев и добросердечной натуры, мог бы сказать о своем сыне в "Капитанской дочке" следующее:
«Пётр, мой сын, всегда был для меня источником гордости и беспокойства. С малых лет он проявлял живость ума и горячность сердца, которые я бы предпочёл наставлять на плот крутых правил и чётких границ. Я воспитывал его в духе честности и верности долгу, хотя порой и думал, не слишком ли ему тяжело принять эти истины столь молодым. Смотря на него, я видел в нём отражение своих устремлений и одновременно ощущал тень своих ошибок.
Стремление познать свет небесный и плотскую радость земную с равным пылом жгли его юную натуру. Лишь бы они не завели его на гибельные пути необдуманных шагов, просил я небеса. Но вижу теперь, что его душевная чистота и верное сердце — его крепость и верное наставление. Да благословит его Господь в деяниях его и да хранит он сыновью свою доблесть и честность, которой я старался его обучить, но которую он, похоже, сам постиг на собственном пути».
Таковы могли бы быть мысли Андрея Петровича, размышляющего о своём ребёнке в те времена, когда каждая ступень жизни несла в себе вызовы и надежду.