Сочинение Бородинская битва 1812 года

В тот день на Бородинском поле небо было низким и свинцовым. С утра накрапывал мелкий, назойливый дождик, но к полудню он стих, и над холмами повисла странная, зловещая тишина. Только ветер шелестел пожухлой августовской травой, да где-то вдалеке ржала лошадь. Казалось, сама земля замерла в ожидании. А ждать ей оставалось недолго. Уже по дорогам, пыля и гремя, двигались к своим позициям бесконечные колонны солдат в синих мундирах с золотыми орлами и в зелёных мундирах с медными пуговицами. Два великих войска, русское и французское, сошлись здесь, у деревни Бородино, чтобы решить судьбу целой войны, а может, и всей Европы. Я всегда думал, что великие битвы — это что-то яркое и стремительное, как в книжках. Но в рассказах моего дедушки, который очень любил историю, Бородино начиналось именно с этой тяжёлой, давящей тишины перед бурей.
Русской армией командовал Михаил Илларионович Кутузов, старый, мудрый и очень опытный полководец. Солдаты звали его «батюшкой» и верили ему безгранично. Он понимал, что Наполеон, император французов, жаждет одного — генерального сражения, чтобы одним ударом разгромить наши войска и диктовать условия мира. Но Кутузов был хитрее. Он выбрал позицию недалеко от Москвы и укрепил её так, как только мог. На холмах встали насыпные земляные укрепления — флеши и редуты. Самый важный из них позже назовут Багратионовыми флешами, в честь отважного генерала Багратиона, который их защищал. А в центре поля, на Курганной высоте, вырос огромный Курганный редут, или батарея Раевского. Это был настоящий земляной замок с пушками. Солдаты копали траншеи, рубили деревья для засек и молились перед походной церковью. Все знали, что отступать дальше некуда — позади была Москва, сердце России.
С другой стороны поля собиралась «Великая армия» Наполеона Бонапарта. Это было невероятное скопище людей, говорящих на десятках языков: здесь были и сами французы, и итальянцы, и поляки, и немцы. Все они прошли с Наполеоном пол-Европы и считались непобедимыми. Сам император, маленький человек в сером сюртуке, объезжал свои войска, и солдаты кричали «Vive l’Empereur!» — «Да здравствует император!». Он был уверен в победе. Он думал, что русские, как и многие другие, дрогнут под страшным ударом его гвардии и побегут. Он мечтал уже в Москве продиктовать условия сдачи. Но он не понимал одного — на этой земле сражались не просто солдаты. Здесь сражались за свой дом, за свои поля и леса, за каждую церковь и каждую избу. Это чувство называется «Отечество», и его нельзя победить одной только военной силой.
Ранним утром 7 сентября (26 августа по старому стилю) 1812 года тишину разорвал первый пушечный выстрел с французской стороны. И сразу же, как по команде, над полем грохнули сотни орудий. Началась знаменитая Бородинская канонада. Грохот был такой, что, как писали потом, земля дрожала. Наш дом, наверное, содрогнулся бы до основания от такого гула. А потом в атаку пошла пехота. Основной удар французов пришёлся на левый фланг, на те самые Багратионовы флеши. Волна за волной, в идеальном порядке, под барабанный бой шли французские полки. Их встречал убийственный огонь русских пушек и ружей. Солдаты падали, но другие шли за ними. Наши войска, в основном это были пехотные егеря и гренадеры, отбивали атаку за атакой. Земля на флешах стала чёрной от пороха и красной от крови. Генерал Багратион, любимец армии, появлялся в самых опасных местах, воодушевляя солдат. Но в разгар боя его настигла вражеская картечь — мелкие смертоносные шарики, вылетающие из пушек. Ранение оказалось смертельным. Весть о гибели «орла» Багратиона с молниеносной скоростью облетела войска, но не сломила их, а лишь удесятерила ярость. Флеши несколько раз переходили из рук в руки, но в итоге французы овладели ими, заплатив ужасную цену.
Пока кипел бой на флешах, не менее страшное сражение развернулось в центре, у Курганной высоты. Батарея Раевского стала ещё одним пылающим адом этого дня. Французская кавалерия — кирасиры в блестящих латах и кавалергарды — пыталась взять редут в стремительной атаке. Наши кавалеристы, среди которых были и храбрые казаки, бросались им навстречу. Представьте себе лязг тысяч сабель, ржанье лошадей, крики людей — и всё это в клубах дыма, сквозь которые мелькают вспышки выстрелов. Пушки на редуте гремели без остановки, расстреливая атакующих в упор. Но силы французов были огромны. Им удалось ворваться на валы редута. Началась рукопашная схватка — самая страшная и беспощадная. Солдаты кололи штыками, рубились прикладами, дрались ножами и кулаками. В этой мясорубке погиб почти весь гарнизон батареи, но и французские полки были измочалены. К вечеру и этот ключевой пункт был потерян, но французы так и не смогли прорвать нашу оборону насквозь.
Весь день по полю носились отчаянные всадники — это была кавалерия. С нашей стороны особенно отличились гусары и уланы. Они летели как вихрь, чтобы отбить атаку или закрыть брешь в обороне. А на левом фланге произошёл один из самых знаменитых эпизодов — рейд казаков атамана Платова и кавалеристов генерала Уварова. Они ударили в тыл французам, вызвав там панику и замешательство. Этот манёвр заставил Наполеона остановить атаки на два драгоценных часа и перебросить силы на отражение угрозы. Эти два часа дали нашим измученным войскам возможность перевести дух и подтянуть резервы. Даже небольшой удар в нужном месте может изменить ход большого сражения.
К вечеру грохот стих так же внезапно, как и начался. Наступила тишина, теперь уже оглушающая. Обе армии, совершенно измотанные, остались на своих позициях. Ни Кутузов, ни Наполеон не добились того, чего хотели. Русские не были разбиты и отступили в полном порядке. Французы не смогли их уничтожить. Поле, усеянное телами павших людей и лошадей, представляло собой ужасное зрелище. Раненые стонали в темноте. Говорят, что потери с обеих сторон были страшными — десятки тысяч человек за один день. Наполеон потом скажет, что французы показали себя достойными победы, а русские стяжали право быть непобедимыми. Это было самое точное определение. Победы не было, но не было и поражения.
А что же Кутузов? Ночью в его штабе, в простой избе, шёл совет. Многие генералы, горевшие жаждой мести, предлагали утром возобновить бой. Но мудрый старик покачал головой. Он понимал, что армия обескровлена. Сохранить её сейчас было важнее, чем удержать поле. «С потерею Москвы не потеряна ещё Россия, — сказал он. — Но с потерею армии Россия потеряна». И он принял тяжелейшее, но единственно верное решение — отступить к Москве, чтобы дать армии отдых, получить подкрепления и сохранить силы для будущих сражений. Это решение требовало огромной личной смелости, потому что его могли не понять. Но Кутузов думал о будущем, а не только о дне сегодняшнем.
Значение Бородинской битвы трудно переоценить. Это был нравственный перелом в войне. До этого «Великая армия» Наполеона побеждала всех. После Бородина миф о её непобедимости был развеян. Французская армия, хоть и стояла на поле боя, получила смертельную рану. Она потеряла лучших солдат и офицеров, свою ударную силу. А русская армия, напротив, обрела несокрушимую уверенность в себе. Солдаты поняли, что могут стоять насмерть против лучшего полководца мира. Это чувство потом помогло им выстоять при отступлении, пережить пожар Москвы и, наконец, погнать врага обратно, через всю Европу, до самого Парижа. Бородино стало символом стойкости и беспримерного мужества русского солдата.
Когда я читаю стихи Михаила Юрьевича Лермонтова про Бородино, мне кажется, что я сам там, на том поле. «Недаром помнит вся Россия про день Бородина!» — эти слова знает каждый. Они высечены в нашей памяти и в нашей истории. Бородино — это не просто дата в учебнике. Это наша общая гордость и боль. Это подвиг простых людей: солдата, который закрыл собой товарища, артиллериста, подбившего последним ядром вражеское орудие, сестры милосердия, перевязывавшей раны под свистом пуль. Они не думали о славе. Они думали о долге. И в этом — главный урок той далёкой битвы. Сила страны не в одном гениальном правителе или полководце, а в духе её народа, в готовности каждого в час испытания встать на защиту своего дома. Бородинское поле навсегда останется священным местом, где этот дух проявился с невиданной силой. И пока мы помним об этом, подвиг тех, кто пал в тот сентябрьский день, не будет напрасным.