Сочинение «Трагедия Чацкого в комедии 'Горе от ума'»

Чацкий — молодой человек, который возвращается в Москву после долгих странствий. Он полон мыслей, идей, надежд. Ему кажется, что он привез с собой не только дорожную пыль, но и свежий ветер перемен. Его сердце переполнено радостью от встречи с родными местами и… с Софьей. Девушка, которую он помнил умной, чуткой, близкой по духу, была для него маяком, ради которого стоило спешить домой.
Но Москва, которую он покидал три года назад, почти не изменилась. Тот же дом Фамусова, те же лица, те же разговоры. Только вот сам Чацкий изменился очень сильно. Он повидал мир, много читал, размышлял. Его ум жаждал деятельности, споров, движения вперёд. И он с первых же минут начинает говорить. Говорить горячо, искренне, смело. Он обличает рабское преклонение перед всем иностранным, высмеивает старых вельмож, для которых главное в жизни — чины да богатство. Он говорит о свободе, о достоинстве человека, о том, что пора служить делу, а не лицам.
И здесь начинается его трагедия. Он говорит на языке, которого никто вокруг не понимает. Его слова для фамусовского общества — пустой звук, бред, опасная ересь. Они слышат не смысл, а только шум. Фамусов, хозяин дома, откровенно пугается этих речей и видит в них угрозу всему своему миру. Для него идеал — его дядя, Максим Петрович, который ради милости царя готов был падать нарочно и ушибаться. А Чацкий смеет презирать такое! Скалозуб, туповатый солдафон, мечтает только о генеральском чине. Молчалин, тихий и услужливый секретарь, живёт по завету отца: «угождать всем людям без изъятья». Для них Чацкий — просто сумасшедший, человек не от мира сего.
Но самая горькая часть трагедии Чацкого связана не с Фамусовым или Скалозубом, а с Софьей. В неё он верил. Её любовь и понимание были для него самой важной опорой. Он думал, что она, умная и читающая, поймёт его. Но Софья изменилась. Вернее, она осталась прежней, а изменилось его представление о ней. Она выросла в этом самом фамусовском мире и впитала его правила. Её идеал — не пылкий и насмешливый Чацкий, а тихий, скромный, предсказуемый Молчалин, который ночью готов развлекать её тихой музыкой, а днём — угождать всем в доме. Чацкий с его страстными речами, с его насмешками над этим миром, для неё теперь лишь источник раздражения и беспокойства.
Именно Софья, обидевшись на его язвительные слова о Молчалине, пускает в свет сплетню о сумасшествии Чацкого. Это не злой умысел с её стороны, а скорее порыв досады. Но сплетня, как огонь в сухой траве, мгновенно разносится по гостиным. Все с радостью подхватывают её. Почему? Потому что это идеальное объяснение для них. Не может же нормальный, здравомыслящий человек говорить такие вещи! Значит, он просто сошёл с ума. Так удобно. Не нужно спорить, не нужно задумываться, можно просто пожать плечами и отмахнуться. В этом — страшное одиночество Чацкого. Его объявляют сумасшедшим не из ненависти, а из полнейшего непонимания и равнодушия.
Весь вечер на балу Чацкий чувствует себя странно. С ним перестают разговаривать серьёзно, от него отворачиваются, за его спиной перешёптываются и покашливают. Он видит этот замкнутый круг самодовольных лиц, эту вечную пляску, где всё подчинено одним правилам: «сгибаться вперегиб», искать выгоду, бояться нового. Он бросает в эту толпу свои обличительные монологи, как острые камни, но они падают в мягкую, вязкую трясину, не оставляя следа. Его не слушают. Его не слышат.
Кульминация трагедии наступает в финале. Чацкий, скрываясь за колонной, становится невольным свидетелем сцены между Софьей и Молчалиным. Он слышит, как его идеал, предмет его любви, назначает свидание этому ничтожному человеку. А потом он слышит и самого Молчалина, который откровенно смеётся над чувствами Софьи и признаётся в любви к горничной Лизе. Для Чацкого рушится последняя иллюзия. Он понимает, что Софья не только не разделяет его взглядов, но и любит того, кто является полной противоположностью всему, во что верит Чацкий. Любит человека без principles, готового на любую подлость ради карьеры.
И тут же он узнаёт, что весь город считает его безумцем. Сплетня, пущенная Софьей, сделала своё дело. В этот момент Чацкий переживает страшное прозрение. Он понимает, что бороться здесь бесполезно. Что этот мир — крепок и единодушен в своей косности. Что он, Чацкий, здесь абсолютно одинок. Ни друга, ни любимой, ни единомышленника. Его пыл, его ум, его честность оказались никому не нужны. Более того — они стали причиной для насмешек и клеветы.
Его последний монолог — это крик души, полный боли, гнева и горького разочарования. «Карету мне, карету!» — это не просто просьба. Это разрыв. Бегство. Он бежит не из трусости, а от полной безнадёжности. Он осознаёт, что его «мильон терзаний» был напрасен. Он бился головой о стену, а стена даже не дрогнула. Он хотел служить России, делу, но ему сказали, что служить нужно только лицам, выслуживаться, молчать. Он искал умных собеседников, а нашёл только поклонников чинов и сплетников.
Трагедия Чацкого — это трагедия человека, который опередил своё время. Он пришёл слишком рано. Его идеи о чести, о свободе личности, о настоящей службе Отечеству были семенами, упавшими на каменную почву. Фамусовское общество ещё крепко держалось за свои устои. Оно не хотело меняться. Чацкий — это первый луч света в тёмном царстве, но этот луч ослепил всех, и его поспешили потушить, объявив пожаром.
Он уезжает «искать по свету, где оскорблённому есть чувству уголок». Его отъезд — это не поражение. Это гордый уход человека, который не смог и не захотел смириться с ложью и пошлостью. Он проиграл битву в этом доме, на этом балу. Но его слова, его крик не пропали даром. Они, как завещание, остались в русской литературе. Грибоедов через Чацкого показал нам столкновение старого и нового. Чацкий уехал, но его вопросы и обличения повисли в воздухе, заставляя задуматься многих и многих после него.
В этом и заключается его трагедия и его величие. Он один против всех. Его горе — от ума, который не может мириться с глупостью. Он страдает, потому что видит и понимает слишком много. Но он уезжает непобеждённым, не сломленным внутренне. Он увозит с собой свою честь, свои убеждения и горькое, но чистое сознание своей правоты. А фамусовский мир остаётся в своём болоте сплетен, чинов и вечных обедов. Остаётся, чтобы медленно и неотвратимо доживать свой век, потому что такие, как Чацкий, уже пришли. И они будут приходить снова.