Сочинение Что такое «хлестаковщина» в комедии Н. В. Гоголя «Ревизор»

В нашей жизни иногда встречаются странные слова, которые, кажется, пришли из далёкого прошлого. Одно из таких слов — «хлестаковщина». Услышав его, можно подумать о чём-то несерьёзном, пустом, смешном. Но за этим словом скрывается целое явление, которое с гениальной точностью разглядел и показал нам великий писатель Николай Васильевич Гоголь в своей бессмертной комедии «Ревизор». Что же это такое? Почему история про мелкого чиновника из Петербурга, которого приняли за важного ревизора, уже почти двести лет заставляет нас смеяться и в то же время глубоко задуматься?
Чтобы понять «хлестаковщину», нужно сначала понять самого Ивана Александровича Хлестакова. Когда он появляется в уездном городе, он — никто. Молодой человек, «елистратишка простой», проигравший все деньги в карты и живущий в гостинице в долг. Он боится прихода трактирщика и даже думает о том, чтобы продать свои брюки. Его мир очень мал: его заботы — это обед, новый фрак и возможность покрасоваться перед дамами. В нём нет ни злого умысла, ни хитроумного плана обмануть городничего. Он просто плывёт по течению, как щепка.
И вот происходит чудо, нелепая ошибка. Испуганные чиновники, ожидающие строгого ревизора из столицы, принимают этого жалкого прожигателя жизни за ту самую важную персону. И здесь начинает раскрываться суть «хлестаковщины». Хлестаков даже не обманывает сознательно — он просто начинает говорить. А говорит он то, что от него хотят услышать, то, что, как ему кажется, звучит весомо и значительно. Он легко входит в роль, потому что роль эта — его собственная мечта. Он сочиняет на ходу невероятные истории: что он дружит с Пушкиным, что он пишет в свободное время повести и оперы, что суп в кастрюльке к нему приехал прямо из Парижа. Чиновники слушают его, разинув рты, и верят каждому слову, потому что верят не ему, а тому образу, который сами себе создали.
В этом и есть первый признак «хлестаковщины» — фантазёрство, возведённое в абсолют, жизнь в мире выдумки. Хлестаков — пустышка, но он мастерски заполняет эту пустоту громкими, но бессмысленными словами. Он не просто врёт, он творит целый мир из воздуха, и делает это с удивительной лёгкостью и искренностью. Он и сам почти верит в то, что говорит. Его ложь — не корыстный расчёт, а естественное состояние его легкомысленной натуры, которая не может и не хочет отличать правду от вымысла. Он — как ребёнок, который, играя, воображает себя царём, и на время игры искренне в это верит.
Но «хлестаковщина» — это не только качество одного человека. Это зеркало, в котором с ужасающей точностью отражается всё общество уездного города. Городничий, судья, попечитель богоугодных заведений, смотритель училищ — все они взрослые, солидные люди, облечённые властью. Казалось бы, им должно быть стыдно и страшно перед ревизором, который обнаружит их воровство, взятки и беспорядок. Но вместо честного признания они начинают суетиться, прикрывать дыры и, самое главное, подкупать «ревизора». Они сами создают того Хлестакова, каким хотят его видеть: взяткодателя, которого можно умаслить. Они видят в нём своего, такого же, как они, только с более высоким чином. Их страх рождает не раскаяние, а новый виток лжи и лицемерия.
Поэтому второй, и, пожалуй, главный признак «хлестаковщины» — это всеобщая готовность быть обманутыми. Город не стал жертвой гениального афериста. Он стал жертвой собственного страха, чинопочитания и развращённости. Чиновники верят Хлестакову не потому, что он так убедителен, а потому, что не могут даже представить, что какой-то мелкий чиновник осмелится их так дурачить. Их система ценностей извращена: они меряют всё деньгами и чинами. Раз Хлестаков ведёт себя нагло и говорит о высоких связях, значит, так оно и есть. Они сами врут каждый день — в отчётах, в оправданиях, в обещаниях, — и потому легко попадаются на враньё другого. «Хлестаковщина» — это болезнь всего общества, где видимость важнее сути, где громкие слова заменяют дела, где важно не быть честным, а казаться значительным.
Особенно ярко это проявляется в сценах, где Хлестаков принимает «просителей». Купцы приходят жаловаться на городничего, но вместо справедливости они тоже несут взятки, только уже «ревизору». Они не хотят правды и порядка, они хотят просто поменять одного взяточника на другого, который будет благоволить лично им. Хлестаков с радостью берёт деньги, а заодно и «одалживает» ещё больше у всех, кто попадается под руку. Эта сцена — страшная картина всеобщего разложения. Никто не ищет правды. Все ищут выгоду и покровительство. И в центре этого водоворота крутится наш «герой», который, увлёкшись своей ролью, даже делает предложение одновременно и дочери, и жене городничего. Это уже верх абсурда, но и он кажется возможным в этом мире, перевёрнутом с ног на голову.
Гоголь был гениальным писателем, потому что он показал не просто смешной случай. Он показал нам самих себя. «Хлестаковщина» не закончилась в том уездном городе. Она жива и сегодня, потому что она — в нас. Это наша склонность приукрашивать себя в социальных сетях, рассказывать о несуществующих успехах, чтобы произвести впечатление. Это наше желание верить в красивые обещания, даже если они пусты, лишь бы они звучали громко и уверенно. Это страх перед проверкой и стремление быстро «дать на лапу», чтобы решить проблему, вместо того чтобы делать всё честно. Когда мы осуждаем взяточника, но сами, попав в незнакомый город, даём денег гаишнику, чтобы избежать штрафа, мы поступаем как жители гоголевского города. Когда мы больше ценим громкое звание, чем реальные дела человека, мы смотрим на мир глазами тех чиновников.
Финал комедии гениален. Хлестаков, как умный человек, уезжает, оставив всех в дураках. Но развязка наступает тогда, когда приходит настоящее письмо, и все понимают, что их обманул пустейший человек. Наступает момент немой сцены — минута оцепенения и ужаса. Это шок от осознания собственной глупости. Но Гоголь на этом не останавливается. Он вводит фигуру жандарма, который объявляет о приезде настоящего ревизора. Это значит, что история начинается сначала. Страх вернётся, и чиновники снова бросятся создавать себе нового Хлестакова из кого угодно, лишь бы избежать ответственности. Порочный круг замыкается.
Таким образом, «хлестаковщина» — это гораздо больше, чем просто враньё или легкомыслие одного персонажа. Это глубокое социальное и человеческое явление. Со стороны Хлестакова — это жизнь в мире иллюзий, неспособность к настоящему делу, замена реальных поступков пустым фанфаронством. Со стороны общества — это готовность поддаться обману из-за собственных пороков: страха, чинопочитания, корысти и лицемерия. Вместе они создают тот самый вихрь абсурда, в котором правды уже не отличить от лжи.
Гоголь смеялся над этим, но его смех был сквозь слёзы. Он хотел, чтобы мы, читая его комедию и смеясь над глупым Хлестаковым и жадными чиновниками, вдруг узнали в них что-то знакомое и остановились. Чтобы мы спросили себя: а нет ли во мне этой самой «хлестаковщины»? Не заменяю ли я иногда дела словами? Не верю ли я в красивые, но пустые обещания? Не сужу ли о людях только по их внешнему виду и громким титулам? Пока эти вопросы остаются актуальными, комедия «Ревизор» будет жить, а слово «хлестаковщина» — будет точным и метким определением для вечной человеческой слабости выдавать желаемое за действительное и обманывать в первую очередь самих себя.