Сочинение Детство, учеба и наказ отца Чичикова из поэмы «Мертвые души»

В детстве Павлуша Чичиков был обычным мальчиком, ничем особенно не выделявшимся среди других детей. Он не блистал ни здоровьем, ни особой живостью характера. Его ранние годы прошли в скромной, бедноватой обстановке, в маленьком домике с маленькими окнами, которые никогда не открывались. Мир за этими окнами казался далеким и чужим. Самым ярким и, пожалуй, единственным человеком в этом мире для мальчика был его отец — вечно больной, хмурый, строгий.
Отец редко ласкал сына, их общение было лишено теплоты. Чаще всего оно сводилось к наставлениям и нотациям. Но однажды, когда Павлуша собирался уезжать из родительского дома в город, чтобы начать учебу, отец произнес речь, которая навсегда врезалась в память мальчика и стала главным законом его будущей жизни. Эти слова были не про любовь к знаниям, не про честь или доброту. Это был сухой, практичный расчет, сжатый в несколько жестоких правил.
«Смотри же, Павлуша, учись, не дури и не повесничай, а больше всего угождай учителям и начальникам… Водись с теми, которые побогаче, чтобы при случае могли быть тебе полезными… Береги и копи копейку… Все сделаешь и все прошибешь на свете копейкой».
Этот наказ стал фундаментом, на котором Павел Иванович Чичиков выстроил всю свою жизнь. Он не был просто советом — это была программа, философия, заменившая ему совесть и мораль. И первой площадкой для применения этой науки стала школа.
Учеба для Чичикова превратилась не в постижение мира, а в отработку навыков угождения. Он не гнался за знаниями ради знаний. Он сразу уловил, что главное — это расположение начальства. И он стал непревзойденным мастером в этом деле. Он угадывал малейшие желания учителей, сидел смирно, поднимал руку именно тогда, когда это было нужно, и всегда смотрел начальнику прямо в глаза с почтительной и сладкой улыбкой. Он был идеальным, удобным учеником. Его поведение было отмечено в журнале, он получил похвальный лист и отличный аттестат. Но что скрывалось за этим фасадом? Пустота. Он вызубрил науки, но они не стали частью его души. Он научился имитировать прилежание, но так и не познал радости открытия.
Его отношения с товарищами тоже строились по отцовскому рецепту. Он не заводил дружбы по душе, по интересам. Он выбирал тех, кто был побогаче или чьи родители имели вес. Он умел быть приятным, услужливым, но в его услужливости всегда чувствовался холодный расчет. А к тем, кто был беднее или слабее, он относился с высокомерием. Его бережливость, тоже внушенная отцом, граничила со скупостью. Он не тратил денег на угощения, на мелкие радости. Он копил свою копейку, лелеял ее. Еще в школе он проявил предпринимательскую жилку: слепил из воска снегиря, выкрасил его и выгодно продал; дрессировал мышь и тоже сумел получить за нее деньги. Все вокруг видели милого, старательного мальчика, но никто не разглядел, как внутри него, день за днем, вырастает бездушный механизм, где каждая шестеренка — это «угоди», «пригодись», «сбереги».
Когда учеба закончилась и Павел Иванович вступил во взрослую жизнь, отцовский наказ расцвел в полную силу. Он стал его единственным компасом. Чичиков служил, строил карьеру, заводил знакомства — и везде он применял ту же школьную тактику. Он очаровывал начальников, выглядел образцом исполнительности, но при этом ловко обманывал, брал взятки, участвовал в аферах. Его мечта о «копейке» превратилась в маниакальную страсть к капиталу, к состоянию, которое давало бы вес в обществе. И ради этой цели он был готов на все. Даже на покупку «мертвых душ» — списков умерших крестьян, которых он хотел заложить в опекунский совет как живых, чтобы получить крупную сумму.
И вот здесь, в этой гениальной и чудовищной афере, сошлись воедино все уроки детства. Его умение угождать помогло ему очаровать всех помещиков губернии, от сентиментального Манилова до грубого Собакевича. Его бережливость и расчетливость позволили выторговать каждую «душу» по самой выгодной цене. Его холодная практичность отключила всякие сомнения — ведь речь шла не о людях, а о бумажках, о средстве к цели. Детская наука, лишенная нравственного начала, привела его к торговле с мертвыми.
Но если вдуматься, разве сам Чичиков не стал такой же «мертвой душой»? Его детство не было наполнено светом, играми, бескорыстной дружбой, первой робкой мечтой. Его детство закончилось в тот день, когда отец дал ему свой наказ. С тех пор в нем жил и действовал не человек с чувствами, а набор инструкций. Он научился прекрасно играть роль порядочного человека, но внутри был страшный вакуум. У него не было ни любви, ни веры, ни отечества в высоком смысле этого слова. Его отечество — это его сундук, его капитал.
Гоголь, рассказывая нам историю детства и учебы Чичикова, показывает нам истоки страшного явления. Он не родился мошенником. Его сделала таким среда, воспитание, та самая «копейка», возведенная в главную жизненную ценность. Его отец, желая, видимо, сыну добра, оградил его от нищеты, но лишил чего-то гораздо более важного — живой души. Он дал ему выжить, но не дал ему жить.
Поэма «Мертвые души» — это не просто история о хитроумном аферисте. Это притча о том, как человек, следуя ложным идеалам, сам себя хоронит заживо. Детство Чичикова — это первая глава этой притчи. Это история о том, как из маленького, ничем не примечательного мальчика, благодаря ядовитым семенам корысти и угодничества, вырастает «рыцарь копейки», призрак, успешный и уважаемый, но абсолютно пустой.
Когда читаешь эти страницы, становится и страшно, и жалко Павла Ивановича. Жалко того мальчика, который так и не побегал по лужам, не помечтал у окна, не подрался из-за друга. Он сразу стал маленьким старичком с холодным, расчетливым взглядом. Его школьная парта была первым конторским столом, а детская бережливость — первой сделкой. Он так и не узнал, что мир может быть огромным, прекрасным и не поддающимся расчету. Для него мир навсегда остался темным чуланом, где нужно аккуратно складывать свое добро, озираясь по сторонам в поисках выгоды.
Таким образом, детство и учеба Чичикова — это не просто предыстория героя. Это ключ к разгадке всей его личности и всей гоголевской сатиры. Писатель показывает нам, что «мертвые души» — это не только те, чьи имена значатся в ревизских списках. Это прежде всего живые люди, которые убили в себе все человеческое ради призрачных ценностей. И первый шаг к этой смерти часто делается в детстве, под влиянием бездушных, но очень практичных наказов, которые, как червь, точат душу, пока от нее не останется лишь красивая, благопристойная оболочка.