Характеристика Николая Павловича и отношение к русскому и иностранному

В истории России было много правителей, каждый из которых оставил свой, особый след. Одной из самых противоречивых и запоминающихся фигур является император Николай I, правивший нашей страной тридцать лет. Его время часто называют «апогеем самодержавия», эпохой железной дисциплины, строгого порядка и замороженных реформ. Чтобы понять эту сложную личность, нужно заглянуть не только в учебники, но и в его характер, в его взгляды на Россию и на всё, что лежало за её пределами.
Николай Павлович был человеком, с юности воспитанным для военной службы, а не для трона. Судьба распорядилась иначе: после внезапной кончины старшего брата, Александра I, и отречения другого брата, Константина, он неожиданно для себя стал императором. И это наложило неизгладимый отпечаток на всё его правление. Он вступил на престол в день восстания декабристов, 14 декабря 1825 года, и этот страшный, кровавый эпизод навсегда поселил в его душе глубокое недоверие к любым вольнодумным идеям, к малейшему проявлению инакомыслия. С этого момента для него высшей ценностью стал порядок. Не просто порядок, а идеальный, чёткий, как солдатский строй, механизм управления огромной страной.
Внешность императора полностью соответствовала его внутреннему миру. Высокий, статный, с холодным, пронзительным взглядом и классически правильными чертами лица, он казался живым воплощением власти. Современники отмечали его невероятную работоспособность, педантичность и личную скромность в быту. Он спал на простой походной кровати, носил поношенный мундир и вставал на заре. Но эта личная дисциплина была обратной стороной его главного качества — стремления контролировать всё и вся. Николай I видел себя отцом огромной семьи, где он — строгий, но справедливый патриарх, знающий, что лучше для его детей. Государство для него было казармой, а общество — полком, который должен беспрекословно выполнять команды.
Именно такое отношение и сформировало его взгляд на всё русское. Николай Павлович искренне, всей душой любил Россию. Но любил он её не как живой, развивающийся организм, а как незыблемую, вечную святыню, которую нужно охранять от тлетворного влияния извне. Его любовь была консервативной и охранительной. Он верил в особый путь России, в силу её традиций, православия и самодержавной власти, которые он считал «трёх китами» русского бытия. При нём была сформулирована знаменитая теория официальной народности: «Православие, Самодержавие, Народность». Эта формула должна была стать духовным щитом страны.
Всё, что было связано с русской стариной, традициями, воинской славой, вызывало в нём живейший интерес и гордость. Он покровительствовал историкам, поощрял строительство в «русско-византийском» стиле, как, например, храм Христа Спасителя в Москве. Но при этом его отношение к собственному народу было двойственным. Он хотел для народа «счастья», но понимал его как покой и повиновение. Любая самостоятельная мысль, любое желание что-то изменить сверхустановленного порядка воспринималось как бунт и крамола. Отсюда — жёсткая цензура, надзор тайной полиции, недоверие к образованным слоям общества. Он боялся, что просвещение, если его не обуздать, породит новых декабристов.
Именно этот страх и определял его настороженное, а часто и прямо враждебное отношение ко всему иностранному. Николай I был убеждённым противником революций. Он видел, как волны народных восстаний прокатились по Европе в 1830-х и 1840-х годах, свергая королей. Для него Западная Европа представлялась рассадником опасной «заразы» — идей свободы, равенства, конституционного правления. Эти идеи он считал абсолютно чуждыми и губительными для России.
Его неприятие было тотальным. Он не доверял не только западным политическим учениям, но и многим проявлениям западной культуры, если они казались ему слишком вольными. Литература, философия, общественные дискуссии Европы — всё это находилось под подозрением. Император стремился возвести между Россией и Европой не только политический, но и культурный барьер. Он хотел, чтобы Россия развивалась по своим собственным, особым законам, изолированно от «разлагающего» влияния.
Однако здесь и кроется главное противоречие его натуры и его политики. Николай I, ярый противник Запада в идейном плане, был его страстным поклонником в плане техническом и организационном. Он искренне восхищался немецким порядком, прусской военной выучкой, английскими технологиями. При нём в России была построена первая крупная железная дорога — из Петербурга в Царское Село, а затем и Николаевская дорога, соединившая две столицы. Он ценил эффективность, инженерную мысль, точность — всё то, в чём Европа тогда опережала Россию.
Это восхищение порой доходило до курьёзов. Император, например, обожал всё военное и особенно — форму. Он мог часами обсуждать детали мундира, вид пуговиц или оттенок сукна, считая, что идеальный внешний вид рождает идеальную дисциплину. В этом он копировал прусские образцы. Получалась странная картина: государь, желающий оградить Россию от чуждых идей, сам активно приглашал иностранных инженеров, закупал станки и перенимал организационные модели у тех самых стран, которые он идеологически презирал.
Такая двойственность ярко проявилась и во внешней политике. Николай I прослыл «жандармом Европы», потому что готов был силой подавлять революции в других странах, как это было с восстанием в Венгрии в 1849 году. Он считал своим долгом защищать легитимный монархический порядок везде. Но при этом его политика в итоге привела к страшной дипломатической изоляции России. Западные державы, которых он спас от революции, в конечном счёте стали видеть в нём не спасителя, а угрозу. Его прямолинейность, нежелание идти на компромиссы и уверенность в своём моральном превосходстве над «прогнившим» Западом привели к Крымской войне.
Эта война стала трагическим финалом его царствования и наглядным доказательством провала его системы. Россия, которую он стремился законсервировать и оградить, столкнулась с коалицией европейских держав, превосходивших её в техническом отношении. Героизм русских солдат и матросов, защищавших Севастополь, не мог компенсировать отсталости парусного флота перед паровым, гладкоствольных ружей перед нарезными, бездорожья перед развитой транспортной сетью противника. Железный император, символ несгибаемой воли, не смог сломить ход истории технологий, которую сам же частично и приветствовал.
Николай I умер в 1855 году, в разгар войны, по легенде — отравленный горем поражений. Его правление оставило глубокий, двойственный след. С одной стороны, это была эпоха внешнего могущества, порядка, укрепления государственных институтов, расцвета русской культуры (при нём творили Пушкин, Гоголь, Лермонтов). С другой — эпоха застоя мысли, страха, усиления бюрократии и нарастающего отставания страны от стремительно меняющегося мира.
Таким образом, отношение Николая Павловича к русскому и иностранному было порождено его главной жизненной идеей — сохранением незыблемого порядка. Всё русское он хотел сохранить в неприкосновенности, «заморозить», защитив от ветра перемен. Всё иностранное, что несло идеи перемен, он яростно отвергал. Но при этом он был вынужден заимствовать у того же Запада практические достижения, чтобы поддерживать мощь этого самого порядка. В этом и заключалась его трагедия: он пытался построить современную, сильную империю, используя технические новинки прогресса, но при этом наглухо закрыв все двери для прогресса общественной мысли. Он искренне любил Россию, но его любовь оказалась слишком суровой и несвоевременной, она не смогла уберечь страну от тяжёлых потрясений, которые ждали её впереди. Его личность — это памятник эпохе, когда воля одного человека пыталась противостоять целому миру, и это противостояние, полное внутренних противоречий, определило судьбу страны на долгие годы вперёд.