Сочинение Живые и мертвые души в рассказе А.П. Чехова

В мире, который описывает Антон Павлович Чехов, часто нет громких событий и ярких героев. Кажется, что жизнь его персонажей течет медленно, скучно, как тихая речка в заболоченной местности. Но если присмотреться внимательнее, как это делает писатель, то становится видно самое главное — душа человека. И в его рассказах мы встречаем души самые разные: одни, несмотря на тяготы, всё ещё живые, трепещущие, а другие — давно и бесповоротно мёртвые, хотя их обладатели ещё ходят, говорят и едят. Эта вечная борьба жизни и смерти внутри человека — главная тайна чеховских произведений.
Что такое живая душа? Это не обязательно весёлый или успешный человек. Живая душа способна чувствовать боль — не только свою, но и чужую. Она умеет мечтать, даже если мечты наивны и несбыточны. Она способна удивляться красоте заката или грустить от звука дождя по крыше. Живая душа жаждет другого, лучшего, настоящего. Она часто бывает неудобной, потому что не может примириться с пошлостью, глупостью и скукой окружающего мира. Такой душой обладал, например, учитель словесности Никитин из одноимённого рассказа. Он влюбляется, женится, погружается в уютный быт, но вдруг с ужасом понимает, что его жизнь превращается в ту самую обывательскую трясину, которую он презирал. Его душа бунтует, кричит изнутри: «Бежать отсюда! Бежать сегодня же, иначе я сойду с ума!». Это крик живой, не смирившейся души, которая задыхается в «футляре» благополучия.
А мертвая душа? Она удобна, практична и спокойна. Она давно всё для себя решила, расставила по полочкам и закрыла на ключ. Такая душа не задаёт лишних вопросов, не мучается сомнениями, она просто «живёт как все». Её идеал — сытость, покой и отсутствие потрясений. Мертвая душа боится всего искреннего и яркого, как огня, потому что это может нарушить её душевный порядок. Классический пример — учитель греческого языка Беликов, «человек в футляре». Его душа не просто умерла — она была сознательно им упакована, законсервирована, как старая газета, чтобы ни одна живая мысль или чувство не проникли внутрь. Он даже в солнечную погоду ходил в калошах и с зонтом, боясь всякой перемены. Его страх перед жизнью и есть свидетельство полной внутренней смерти. Он не жил, а лишь существовал, оберегая свой покой, и его смерть стала лишь логичным завершением этой «футлярной» жизни. Удивительно, но хоронить его было приятно — будто хоронили саму эту удушливую атмосферу страха.
Чехов мастерски показывает, как живые души часто проигрывают в столкновении с мёртвыми. Мир, к сожалению, чаще устроен так, что спокойная пошлость сильнее трепетной искренности. Вспомним рассказ «Ионыч». Молодой врач Дмитрий Старцев, Дмитрий Ионыч, приезжает в губернский город полный сил, идеалов, желания трудиться и… любить. Он влюбляется в Котика, дочь Туркиных, считающейся самой образованной семьёй в городе. Его душа поёт! Но его чувство натыкается на стену мелкой провинциальной театральности. Предложение, сделанное от всей души, отвергают с налётом легкомыслия. И здесь начинается медленная, неотвратимая метаморфоза. Живая душа, не нашедшая отклика, начинает болеть, а потом — замирать. Старцев постепенно привыкает. Сначала он лишь тяжелеет физически, разъезжая на тройке с бубенцами. Потом в его душе поселяется скука и раздражение ко всему вокруг. А в конце он уже просто Ионыч — толстый, жадный, безразличный ко всему, кроме денег и вкусного ужина. Его душа умерла, не выдержав борьбы с миром мёртвых душ, которые его окружали. Туркины же за все эти годы не изменились ни капли: мама всё так же пишет бессмысленные романы, папа шутит одними и теми же шутками, Котик безуспешно играет на рояле. Они изначально были мертвы, их «культурность» — лишь бутафория для прикрытия внутренней пустоты. И они, эта недвижимая сила пошлости, победили одну живую душу, превратив её в свою копию.
Но бывает и иначе. Иногда живая душа, даже страдая, даже ломаясь, не умирает до конца. Она может тлеть под грудой жизненного пепла, как уголёк, готовый разгореться от одной искры сострадания. В рассказе «Студент» мы видим молодого семинариста Ивана Великопольского. Он замёрз, ему тоскливо, он думает о всеобщей бедности и невежестве, и жизнь кажется ему скучной и бессмысленной. Всё вокруг представляется мёртвым и застывшим. Но, встретив у костра двух простых женщин — вдову Василису и её дочь Лукерью, — он рассказывает им евангельскую историю об отречении апостола Петра. И видит, как Василиса плачет, а Лукерья смущённо замирает. В этот миг он прозревает: история, случившаяся девятнадцать веков назад, жива, потому что она о вечных человеческих чувствах — страхе, слабости, раскаянии. И эти чувства понятны старой вдове у костра так же, как ученику Христа. Его душа вдруг оживает от этого потрясения! Он понимает, что прошлое неразрывно связано с настоящим цепью человеческих переживаний, что правда и красота, направлявшие человеческую жизнь всегда, направляют её и сейчас. От этого открытия мир для него преображается, и он чувствует себя счастливым. Один миг сопереживания воскресил в нём веру в жизнь.
Самое страшное у Чехова — это даже не явно мёртвые души вроде Беликова. Страшнее — процесс умирания, который человек часто даже не замечает. Герой рассказа «Крыжовник» Николай Иваныч Чимша-
Гималайский всю жизнь мечтал о собственной усадьбе с крыжовником. Мечта сама по себе неплохая. Но ради неё он постепенно умерщвлял в себе всё человеческое: стал жадным, чёрствым, женился без любоби на старой, некрасивой вдове, фактически заморив её голодом ради накопления денег. Когда мечта сбылась, и он, уже старый и больной, ел свой собственный, кислый и твёрдый крыжовник, он был бесконечно счастлив. Его душа к тому моменту окончательно переродилась. Он стал похож на сытое, довольное животное, которое добилось своего корыта. Его брат, от чьего лица ведётся рассказ, с ужасом смотрит на это «счастье» и понимает, что за забором такой усадебки сидит не человек, а мёртвая душа, которая довольна малым и не хочет видеть страданий других. «Принято говорить, что человеку нужно только три аршина земли. Но ведь три аршина нужны трупу, а не человеку…», — восклицает рассказчик. Мечта, которая должна была возвышать, убила в нём душу, потому что была эгоистичной и мелкой.
Таким образом, Антон Павлович Чехов, как тонкий врач души, ставит нам, читателям, страшный и честный диагноз. Он показывает, что смерть души — это тихий, будничный процесс. Она умирает не от удара молнии, а от ежедневного компромисса с собственной совестью, от страха перед переменами, от ленивого согласия с пошлостью, от эгоистичной мечты, закрывающей весь мир. Живая душа, напротив, требует постоянных усилий: усилий чувствовать, думать, сострадать, желать чего-то большего, чем сытый покой.
Чехов не даёт нам готовых рецептов, как остаться живым. Он лишь беспощадно освещает наши внутренние болота, заставляя нас вздрогнуть и оглянуться на себя. Читая его рассказы, невольно задаёшь себе вопрос: а моя-то душа ещё жива? Или я уже понемногу превращаюсь в Ионыча, довольствуюсь своим «крыжовником» и строю вокруг себя уютный, душный «футляр», чтобы ничего живого извне не проникло? Эта способность чеховских произведений будить нашу собственную совесть, тревожить её — и есть их главная сила. Они напоминают нам, что жизнь — это не просто существование, а постоянный, трудный, но необходимый выбор между тем, чтобы быть живой, страдающей, но светящейся душой, или же удобным, сытым, но духовно мёртвым существом. И этот выбор мы делаем каждый день своей жизни.