Сочинение Мастерство Н. Гоголя в изображении Чичикова

Стоял осенний вечер, когда я впервые открыл книгу Николая Васильевича Гоголя «Мёртвые души». С первых страниц меня окружил странный мир: брички, постоялые дворы, губернский город N и его обитатели. Но больше всех зацепил меня главный герой – Павел Иванович Чичиков. Сначала он показался просто предприимчивым господином, но, читая дальше, я стал понимать, что Гоголь – настоящий волшебник слова, который из обычного дельца создал одного из самых загадочных и многогранных персонажей во всей русской литературе. В этом сочинении я хочу поразмышлять о том, какими художественными средствами автору удалось сделать образ Чичикова таким живым, сложным и запоминающимся.
Гоголь не рисует нам портрет Чичикова одним махом. Он делает это постепенно, словно художник, наносящий тонкие слои краски. Сначала мы видим лишь внешние черты: человек средних лет, приятной наружности, не красавец, но и не дурной собой, ни слишком толстый, ни слишком тонкий. Его одежда всегда безупречна и при этом незаметна, будто специально подобрана, чтобы не привлекать внимания. Это первая важная деталь: Чичиков – человек-хамелеон, мастер маскировки. Он как чистая доска, на которую каждый из помещиков – Манилов, Коробочка, Ноздрёв, Собакевич, Плюшкин – проецирует свои собственные мечты и страхи. С Маниловым он сладок и мечтателен, с Коробочкой – настойчив и терпелив, с Ноздрёвым – бодр и азартен, с Собакевичем – деловит и прям, с Плюшкиным – почтителен и бережлив. В этом умении подстраиваться под любого – первое проявление его страшного мастерства жить.
Но Гоголь идёт дальше простой адаптации. Он заглядывает в самую суть чичиковского умения – в его речь. Диалоги Чичикова с помещиками – это шедевры психологической дуэли. Он никогда не говорит прямо о своём странном товаре – мёртвых душах. Сначала он нащупывает почву, говорит общими фразами о тяготах хозяйства, о податях, и только убедившись в настроении собеседника, осторожно заводит речь о «предмете, который бы отчасти был нечувствителен». Его слова текучи, гибки, они обволакивают слушателя, усыпляют его бдительность. С Коробочкой он говорит языком бюрократических бумаг, чтобы придать сделке видимость законности. С Ноздрёвым срывается на панибратский тон и даже позволяет себе грубость, чувствуя, что только так можно достучаться до этого хама. В каждом разговоре Чичиков не просто торгуется – он играет сложнейшую роль, и Гоголь даёт нам услышать каждую интонацию, каждую паузу, каждую льстивую или деловитую нотку в его голосе.
Однако настоящий гений Гоголя раскрывается в том, что он не оставляет Чичикова просто ловким проходимцем. В седьмой главе происходит удивительное: автор как бы отодвигает занавес и показывает нам внутренний мир своего героя. Мы видим детство Павлуши – бедное, безрадостное, где главным жизненным наставлением отца были слова: «Береги копейку… Всё сделаешь и всё прошибёшь на свете копейкой». Эта сцена, написанная с пронзительной грустью, объясняет всё. Чичиков не родился мошенником. Он стал им, потому что с младых ногтей в него вбили одну простую истину: успех в жизни измеряется только деньгами и чинами. Его энергия, его невероятная изобретательность и упорство – всё это могло бы стать силой для великих дел. Но душа его, как зерно, упавшее на камень, изначально была искажена ложной установкой. И Гоголь, описывая его школьные годы, службу в казённой палате и на таможне, показывает не падение, а методичное, шаг за шагом, воспитание в себе «идеального» дельца, для которого обман и подхалимаж – всего лишь рабочие инструменты.
Тут мы подходим к самому главному мастерству Гоголя – умению сочетать смешное и грустное, мелкое и великое, живое и мёртвое. Чичиков по-своему гениален. Его афера с мёртвыми душами – фантастична по своей дерзости и юридической изворотливости. Он увидел лазейку в самой системе, где люди, даже после смерти, оставались единицей учёта. В его предприимчивости есть что-то от духа первооткрывателя, только направленного в страшную, абсурдную сторону. Гоголь смеётся над ним, над его мелочными расчётами, над тем, как он любуется собой в зеркало или радуется аккуратно сложенным бумажкам в шкатулке. Но за этим смехом стоит леденящая тоска. Потому что Чичиков – это «мёртвая душа» в самом точном смысле. В нём убито всё человеческое: способность любить, дружить, бескорыстно радоваться, сострадать. Его душа действительно мертва, она заменена механизмом для добывания денег и статуса. И страшно то, что этот механизм работает безупречно.
Гоголь мастерски показывает это на контрасте с другими персонажами. Помещики, у которых он скупает души, смешны и уродливы в своей косности. Манилов – в пустой мечтательности, Собакевич – в медвежьей грубости, Плюшкин – в патологической скупости. Но у них, как ни странно, есть какая-то своя, пусть и уродливая, но жизнь. Они – часть этого застывшего мира. Чичиков же – явление новое, страшное именно своей активностью. Он не сидит в своём имении, он в движении. Он – предвестник нового мира, мира чистогана и расчёта, который придёт на смену сонному крепостническому быту. В этом – пророческая сила гоголевского образа. Он изобразил не просто мошенника, а тип человека-дельца, человека-приобретателя, который будет определять лицо новой эпохи.
Заканчивается первый том «Мёртвых душ» знаменитой сценой бегства Чичикова из города на тройке. И здесь Гоголь использует последний, самый мощный приём – символ. Чичиков уезжает, его дальнейшая судьба неизвестна, но его бричка превращается в фантастический образ Руси-тройки, несущейся в неведомую даль. Эта параллель гениальна и страшна одновременно. Энергия, скорость, неудержимость Чичикова – та же самая сила, что движет и всю страну. Но куда она несётся? К светлому будущему или в пропасть? Гоголь не даёт ответа. Он оставляет своего героя в пути, оставляет нас наедине с этой тревожной мыслью. Чичиков не разоблачён до конца, не наказан. Он сбежал, чтобы, возможно, начать всё сначала. В этом – вечная актуальность образа. Пока в мире есть место расчёту, хитрости и жажде наживы любой ценой, Чичиковы будут жить среди нас, меняя маски, но оставаясь верными своей единственной цели.
В заключение хочется сказать, что мастерство Николая Васильевича Гоголя в изображении Чичикова кажется мне безграничным. Он создал не просто персонажа, а целую вселенную в одной душе. С помощью тонкой психологии, блестящего языка, горького юмора и глубокого символизма он показал, как в обычном, ничем не примечательном человеке может таиться целая философия жизни, построенная на пустоте. Читая «Мёртвые души», я смеялся над его проделками, но потом ловил себя на ощущении холода. Потому что Гоголь заставил меня заглянуть не только в душу Чичикова, но и куда-то вглубь себя, с вопросом: а что же, в самом деле, важнее – «копейка» или то, что делает человека живым? И в том, что книга, написанная почти два века назад, способна задавать такие вопросы сегодняшнему школьнику, и заключается настоящее, великое мастерство писателя.