Сочинение Живые и мертвые души в поэме Гоголя «Мертвые души»

В поэме Николая Васильевича Гоголя «Мертвые души» есть удивительное название. С одной стороны, все понятно: «мертвые души» — это умершие крестьяне, которых скупает главный герой Чичиков. Но когда начинаешь читать, понимаешь, что все не так просто. Постепенно приходит мысль: а кто здесь на самом деле жив, а кто мертв? И поэма превращается в размышление о самой жизни, о душе человека, о том, что делает нас настоящими людьми.
Чичиков ездит по помещикам и покупает документы на крестьян, которые уже умерли, но по бумагам числятся живыми. Этих бедных людей зовут Петр Савельев Неуважай-Корыто или Степан Пробка, они когда-то трудились, любили, страдали. Но теперь от них остались только имена в ревизских списках. Они — «мертвые души» в прямом смысле. Однако Гоголь с такой теплотой и живостью рассказывает об их судьбах, характерах, мечтах, что они кажутся нам гораздо более настоящими, чем их хозяева. Мы словно слышим стук топора Степана Пробки, чувствуем силу и доброту этого богатыря. Эти люди, хотя их и нет в живых, дышат на страницах поэмы. Их души живы в памяти, в их делах, в той пустоте, что осталась после них. В этом первый великий парадокс Гоголя: формально мертвые — духовно живы.
А что же те, кого мы встречаем в поместьях? Они-то ходят, едят, разговаривают, ведут дела. Но присмотримся к ним повнимательнее. Манилов — мечтательный и сладкий до приторности. Он строит воздушные замки, размышляет о «благородстве дружбы», но в его доме вечный беспорядок, книга два года лежит с закладкой на одной и той же странице. Его душа уснула в этой сладкой лени, она не живет, а дремлет в облаках пустых фраз. Он уже не человек, а пародия на человека, приятная оболочка без содержания.
Коробочка — полная его противоположность. Она вся в хозяйстве, в копеечке, в бесконечном накопительстве. Ее мир — это скрипучие половицы, полные сундуки, соленья да варенья. Она боится всего нового, а ее ум заперт в темном чулане вместе с мешками муки. Душа ее окаменела, превратилась в еще один предмет ее коллекции — заботливо сохраненный, но абсолютно неживой. Она не понимает высоких материй, для нее душа — все равно что поросенок, которого можно выгодно продать. В ее ограниченном мирке нет места чему-то настоящему, живому.
Ноздрев — это вихрь, шум, брань и беспорядочная энергия. Он постоянно в движении, но это движение бессмысленно. Он врет, затевает драки, меняет все, что имеет, на что попало. Его жизнь — это пожар, который сжигает все вокруг, но не дает света и тепла. В его душе нет стержня, нет цели, есть только дикая, разрушительная сила. Это не жизнь, а бесконечная, утомительная для всех игра. Его душа не мертва, она больна лихорадкой пустоты.
Собакевич же похож на медведя. Он прочен, основателен, но его душа тоже застыла. Все в его мире тяжело, грубо и утилитарно. Даже портреты на стенах — изображения здоровенных греческих полководцев, похожих на него самого. Он ценит в людях только силу и выносливость, как в хорошей вещи. В его натуре есть что-то страшное: он признает только материальное, физическое. Духовное для него не существует. Его душа, если она и была, давно покрылась толстой коркой практицизма и стала похожа на его же неуклюжую мебель.
И, наконец, Плюшкин — это итог, страшный финал этого пути. Когда-то он был хорошим хозяином, семьянином. Но скупость, подозрительность, страх перед жизнью убили в нем все человеческое. Он превратился в «прореху на человечестве». Его дом — гниющий склеп, его душа — такая же развалина. Он копит все, даже абсолютный хлам, но сам живет в нищете и грязи. В нем уже ничего не осталось от человека, только жалкая, дрожащая над кучкой тряпья тень. Это самая «мертвая» из всех живых душ, настоящий памятник духовной смерти.
И вот среди этого царства мертвых душ, запертых в своих усадьбах-гробах, движется Павел Иванович Чичиков. Он — загадка. С одной стороны, он такой же, как они. Его цель — нажива, он ловок, изворотлив, умеет подстраиваться под любого. Его душа, кажется, тоже давно продана и заложена. Но в нем есть странная энергия, невероятное упорство. Он не спит, как Манилов, не копит без цели, как Коробочка. Он действует. Его афера с мертвыми душами — страшная, безнравственная, но в ее основе лежит чудовищная, извращенная идея созидания. Он хочет не просто богатства, он хочет положения, уважения, жизни помещика. В нем еще теплится какая-то искра, пусть и направленная на дурное дело. Он не совсем мертв, он — страшная пародия на живого, энергичного человека. Гоголь показывает, как среда, погоня за чинами и богатством могут изуродовать самую что ни на есть живую душу.
Так где же в этой поэме живые души? Первый ответ — они в прошлом. Это те самые умершие крестьяне, чьи характеры так ярко вспоминает Чичиков, читая списки. Это и беглый крепостной Попов, который, наверное, где-то вольным трудом живет теперь. Их жизнь была тяжела, но она была настоящей. В их труде, песнях, горестях и редких радостях была подлинность, которой нет у их господ.
Второй источник жизни — это сам русский народ, который возникает на страницах поэмы как фон, как сила. Это ямщик Селифан, грубоватый, но глубокий в своем размышлении о лошадях. Это девчонка Пелагея, которая не знает, где право, где лево, но несет в себе простую, чистую душу. Это безымянные мужики у кабака, рассуждающие о колесе чичиковской брички. В их речи, в их спорах, даже в их глупости — больше жизни и ума, чем во всех разговорах Манилова. Народ у Гоголя хоть и забит, невежествен, но он не мертв. В нем бьется искра, он способен на меткое слово, на труд, на внезапную догадку.
И, наконец, живая душа — это сам автор. Его голос то грустный, то язвительный, то полный нежности, звучит со страниц поэмы. Он смеется сквозь слезы над своими героями, он страдает за Россию, он верит в нее. Его лирические отступления — это гимн жизни, дороге, русской речи, будущему. Когда он восклицает: «И какой же русский не любит быстрой езды?» — мы чувствуем, как его душа рвется вперед, к свету, к движению. Он противопоставляет застывшему миру помещиков динамичный, бескрайний образ Руси-тройки, несущейся в будущее. В этом образе — вся его вера в то, что Россия преодолеет этот сон, эту духовную смерть.
Поэма заканчивается знаменитым сравнением России с птицей-тройкой. Это символ надежды. Мертвые души в карете Чичикова — это прошлое, груз, который тянет страну назад. Но сама тройка — живая, стремительная, неудержимая. Гоголь верит, что живая душа России, ее народ, ее необъятные просторы и таинственная сила в конце концов сбросят с себя оцепенение и понесутся к своей великой судьбе.
Таким образом, в поэме «Мертвые души» все перевернуто с ног на голову. Те, кто считаются живыми, — мертвы духовно. Их души погублены праздностью, глупостью, жадностью, страхом. А те, кого записали мертвыми, — живы в памяти, в труде, в народной мудрости. Гоголь показывает нам страшную болезнь общества, где внешнее благополучие скрывает внутреннее разложение. Но он же и указывает на лекарство: в простом народе, в необъятной русской земле, в вере и любви самого автора таится та живая сила, которая может все исцелить. Главная мысль поэмы, на мой взгляд, в том, что душа умирает не тогда, когда останавливается сердце, а тогда, когда в ней гаснет любовь, совесть, стремление к чему-то высокому. И пока человек способен удивляться, страдать, смеяться и надеяться — он жив.