Сочинение Души «мертвые» и «живые» в поэме «Мертвые души»

Стоит взять в руки книгу с названием «Мертвые души», и первое, что приходит в голову — это история о хитроумном аферисте, скупающем у помещиков бумаги на умерших крестьян. Но стоит вчитаться, и понимаешь, что дело вовсе не в бумагах и не в деньгах. Николай Васильевич Гоголь задумал нечто грандиозное — он решил показать нам целую галерею человеческих душ. И самое страшное открытие, которое ждет читателя, — это то, что «мертвые души» встречаются не на кладбище, а среди живых людей, среди тех, кто ходит, говорит, ест и пьет. А «живые», наоборот, могут быть невидимы, загнаны вглубь, почти задавлены. В этом и есть главная загадка поэмы.
Гоголь ведет нас по русским дорогам вместе с Павлом Ивановичем Чичиковым, и каждая новая встреча — это как будто открытие новой комнаты в музее человеческого оскудения. Первым на нашем пути встает Манилов. С первого взгляда он кажется милым и приятным человеком. У него сладкая улыбка, он мечтает о дружбе и высоких материях. Но вся его жизнь — это пустая мечтательность. Книга у него уже два года лежит с закладкой на четырнадцатой странице, а в его кабинете вечно чего-то не хватает: то обивки на мебели, то самого главного — дела, цели, смысла. Душа Манилова не злобна, она просто выветрилась, как пар из остывшего чайника. Она уснула в сладких грезах, и проснуться ей, кажется, уже не суждено. Это не смерть от злобы, а смерть от праздности и безмыслия.
Совсем иная, грубая и приземленная смерть души предстает перед нами в лице Коробочки. Настасья Петровна — полная противоположность мечтателю Манилову. Она практична, хозяйственна, копеечка к копеечке лежит у нее в мешочках. Но ее мир замкнулся на границах ее поместья. Она ничего не хочет знать, что происходит за ее забором. Ее ум озабочен лишь одним: как бы не продешевить, как бы не упустить выгоду. Даже продавая «мертвые души», она боится, не запросил ли Чичиков слишком мало, не дороже ли они стоят на каком-то таинственном рынке. Ее душа засохла, как прошлогодний пирог, превратилась в скорлупу, внутри которой — лишь страх и жадность. Она не живет, а копит жизнь, как тряпки в сундуке.
Далее нас ждет Ноздрев — душа, умершая от буйства и бесцельной энергии. Он брызжет жизнью, он постоянно в движении: пьянки, драки, карты, собачья псарня, вранье без меры и цели. Но в этой кажущейся живости нет ни капли истинной жизни. Это вечный двигатель суеты, который ничего не производит, кроме хаоса и разорения. Его душа — это пожар, который сжигает все вокруг и самого себя, но светит этот пожар не светом, а дымом и сажей. В нем нет ни любви, ни привязанности, ни постоянства. Он мертв, потому что в его сердце нет центра, нет стержня, вокруг которого могла бы строиться настоящая жизнь.
Пожалуй, самый жуткий образ в этой галерее — Собакевич. Он похож на медведя, и душа его подобна дикому, непробудному лесу. Он крепок, основателен, все у него прочно и на века. Но эта прочность — каменная. Он ненавидит все живое и искреннее: просвещение, искусство, мягкость. В его мире все оценивается как товар: и люди, и еда, и умершие крестьяне, о которых он говорит с гордостью, как о добротных топорах или бревнах. Его душа окаменела, превратилась в крепость, из которой он сам не может и не хочет выйти. Это смерть от тяжести, от неподвижности духа.
И, наконец, последний привал — усадьба Плюшкина, где мы видим не просто смерть души, а ее полное и окончательное разложение. Когда-то Плюшкин был хорошим хозяином, семьянином. Но постепенно мелочная скупость съела в нем все человеческое. Он копит ради самого копения. В его кладовых гниют горы хлеба, портятся тонны товаров, а сам он ходит в лохмотьях и питается объедками. Он потерял семью, друзей, даже собственное человеческое подобие. Его детище — огромная, мертвая груда хлама, которая поглотила своего создателя. Здесь Гоголь показывает нам финальную стадию: душа не просто уснула или окаменела — она сгнила заживо, утонув в трясине бесполезной собственности.
А где же «живые» души в этой мрачной картине? Казалось бы, их нет вовсе. Но Гоголь, как настоящий художник, оставляет нам проблески. Во-первых, это сами умершие крестьяне, чьи имена скупает Чичиков. О них рассказывают помещики, и перед нами вдруг встают яркие, сильные, умелые люди: богатырь-плотник Степан Пробка, сапожник Максим Телятников, чудо-извозчик Михей. Они незримо присутствуют в поэме как укор живым. Их души были живыми, потому что в них был талант, труд, удаль. Они умерли физически, но память о них жива и полна жизни, в отличие от их владельцев.
Во-вторых, это лирические отступления автора, где звучит его живой, полный боли и любви голос. Его страстные размышления о России, о ее дорогах, о судьбе, о языке — это и есть голос живой, страдающей и верящей души. Он смотрит на эту галерею уродцев не со злорадством, а с горьким сожалением, как врач на тяжелобольных. И в этом взгляде — надежда на исцеление.
И, наконец, в-третьих, знаменитый образ птицы-тройки, которым завершается первый том. Вдруг, после всех этих затхлых комнат и сонных лиц, Гоголь вырывается на простор, в будущее. Россия мчится вперед, как необузданная тройка, и в этом движении — залог ее жизни. Куда она мчится? Что ждет ее впереди? Гоголь не дает ответа. Но сам этот порыв, этот ветер в лицо — уже признак живой, не умершей души народа, страны, которая может сбросить с себя оцепенение.
Так кто же главный «мертвец» в поэме? Наверное, сам Чичиков. Он — самый страшный, потому что в нем нет даже той яркой уродливости, что у Ноздрева или Плюшкина. Он — «приличный» человек, «золотая середина». Его душа умерла не от скупости или мечтательности, а от расчета. Он с детства усвоил отцовскую заповедь «копейку береги» и сделал ее единственным богом. Все в его жизни — улыбка, разговор, поступок — подчинено одной холодной цели: наживе. Он — душа-приспособленец, душа-функция. Он как раз та «мертвая душа», которая скупает другие «мертвые души», и в этой бесконечной цепочке чувствуется что-то безысходное.
В итоге, поэма «Мертвые души» — это не просто сатира на помещиков. Это глубокое размышление о том, что делает человека живым. Живая душа — это способность любить, страдать, мечтать и воплощать мечты в дело, творить, ошибаться и чувствовать боль от этих ошибок. Это связь с другими людьми, с Богом, со своей землей. Герои Гоголя потеряли все это. Они заменили внутреннюю жизнь внешними вещами: Манилов — пустыми мечтами, Коробочка — хозяйством, Ноздрев — кутежом, Собакевич — едой, Плюшкин — накопительством, Чичиков — карьерой. Их души, лишенные духовного света, стали походить на неубранные, заброшенные комнаты, где окна забиты, а воздух сперт.
Но, показывая эту тьму, Гоголь всем сердцем верит в свет. Он заставляет нас, читателей, оглянуться на себя. Не таим ли и мы в себе какую-то маленькую «коробочку» или «маниловщину»? Не заглушаем ли в себе живой голос совести и порыва ради спокойствия и выгоды? Поэма заканчивается вопросом, обращенным к России и к каждому из нас: «Русь, куда ж несешься ты? Дай ответ. Не дает ответа». Возможно, этот ответ и должен найти в своей душе каждый человек. Чтобы ожить, нужно сначала увидеть в себе мертвое — и ужаснуться этому. А потом, оттолкнувшись от этого дна, как от страшного сна, попытаться пробиться к свету, к движению, к жизни. В этом и есть бессмертный замысел Гоголя — разбудить в нас «живые души»