Российско-французские отношения в XVIII веке: была ли Франция надежным союзником России?

Шел 1721 год. На карте Европы появилась новая могучая держава – Российская империя. Петр I, сбрив бороды боярам и построив флот, «прорубил окно» не просто в Европу, а прямо на ее оживленную политическую площадь. И там, в самом центре этой площади, гордо и изящно стояла Франция – страна-законодательница мод, языка и тонкой дипломатии. Сразу захотелось подружиться. Но дружба между государствами – не как у людей. В ней меньше чувств и гораздо больше холодного расчета. Весь XVIII век Россия и Франция то протягивали друг другу руки для союза, то хватались за шпаги, стоя по разные стороны баррикад. Так кем же была Франция для молодой империи: верным другом или хитрой и ненадежной знакомой?
Вначале все было очень холодно, даже враждебно. Франция времен Короля-Солнце Людовика XIV смотрела на диковинную Московию как на далекую варварскую страну. Русский царь Петр, путешествующий инкогнито по Европе с топором в руках, казался им дикарем. Франция традиционно дружила с главными противниками России – Швецией и Османской империей. Она видела в сильной Швеции полезный противовес растущим австрийским Габсбургам. Поэтому когда Петр начал свою Великую Северную войну со шведским королем Карлом XII, Франция без колебаний поддержала шведов деньгами и дипломатически. Это было не личной неприязнью, а игрой в классические европейские «весы»: чтобы ни одна страна не стала слишком сильной. Россия в этой игре была чужим, непонятным и опасным грузиком.
Но времена меняются. Петр победил Карла под Полтавой, а Франция столкнулась с новой угрозой – усилением Англии. Здесь интересы России и Франции впервые по-настоящему пересеклись. Обеим мешала британская гегемония на морях. При императрице Елизавете Петровне, которая обожала все французское – от платьев до философии, – отношения стали стремительно теплеть. В Петербурге говорили по-французски, читали Вольтера, а в Версале наконец-то разглядели в России не варваров, а мощную военную машину. Апогеем этого сближения стала Семилетняя война. Это был настоящий звездный час российско-французского альянса! Россия, Франция и Австрия объединились против Пруссии, которую поддерживала Англия. Русские войска показали чудеса храбрости: они заняли Берлин, а прусский король Фридрих Великий был на грани полного краха. Казалось, союз скреплен кровью и общей победой. Франция наконец-то стала для России тем самым надежным союзником.
Но судьба распорядилась иначе. В 1762 году на престол вступил Петр III, обожатель всего прусского. Он моментально вышел из войны, вернул Фридриху все завоеванные земли и заключил с ним союз. Для Франции это был удар в спину, настоящее предательство. Дипломаты в Версале с ужасом поняли, что в России все может в одночасье перевернуться с ног на голову из-за смены одного человека на троне. Доверие, которое строилось годами, рухнуло в одно мгновение. Этот урок Франция запомнила надолго.
Наступила эпоха Екатерины Великой. Умная и расчетливая императрица снова стала искать точку соприкосновения с Францией. Их сближала ненависть к общему врагу – Османской империи. Франция, однако, смотрела на Турцию как на старого торгового партнера и слабого соседа, которого легко контролировать. А Россия видела в нем «наследство Византии» и путь к теплым морям. Когда русские армии Суворова и Румянцева стали громить турок, Франция запаниковала. Сильная Россия на Средиземноморье? Этого допустить было нельзя! Знаменитый «Греческий проект» Екатерины, мечта о возрождении Византии, вызвал в Париже настоящую истерику. Франция снова, как и сто лет назад, принялась поддерживать турок, чтобы ослабить Россию. Союзничество испарилось, как дым.
Потом во Франции случилась революция. Короля казнили, и на троны Европы повеяло ледяным ветром перемен. Для Екатерины II, императрицы-самодержицы, это было кошмарным сном. Франция из монархии превратилась в республику, а потом и в империю под рукой Наполеона Бонапарта. Россия стала главной надеждой и оплотом всех европейских монархов в борьбе с революционной заразой. Екатерина помогала деньгами французским эмигрантам-роялистам и мечтала послать войска на усмирение бунтовщиков, но смерть помешала этим планам. Ее сын, Павел I, и вовсе совершил невероятный кульбит: разозлившись на своих бывших союзников-англичан, он suddenly стал союзником Наполеона! Они даже планировали совместный поход в Индию, чтобы нанести удар по британскому владычеству. Это был самый странный и призрачный союз за весь век. Он длился недолго и закончился с гибелью Павла. А его сын, будущий император Александр I, уже в новом, XIX веке, будет сражаться с Наполеоном под Аустерлицем и Бородино.
Так был ли надежным союзником? Если судить по Семилетней войне – да, безусловно. В тот момент интересы стран совпали идеально. Но вся остальная история века показывает, что это была случайность, а не правило. Настоящим, постоянным и надежным союзником Франция для России так и не стала. Почему?
Во-первых, потому что у них были разные, а часто и противоположные цели. Франции нужна была слабая Швеция на севере и послушная Турция на юге, чтобы самой доминировать в Европе. России же была нужна сильная рука на Балтике и полный контроль над Черным морем. Их геополитические дороги постоянно расходились.
Во-вторых, Франция, как старый мастер европейской политики, всегда боялась появления новой могучей силы, которая могла бы с ней соперничать. Сначала такой силой для нее была Австрия, потом Англия. А к концу века ею явственно становилась Россия. Союз с тем, кого боишься, всегда будет шатким.
В-третьих, в России слишком многое зависело от личности императора или императрицы. Резкие повороты Петра III и Павла I доказывали Франции, что на слово и договоры России полагаться нельзя – сегодня друг, а завтра, после дворцового переворота, уже враг.
Таким образом, отношения России и Франции в XVIII веке напоминали сложный танец. Партнеры то сходились в изящном па, то резко расходились, наступая друг другу на ноги. Они были вынужденными партнерами по ситуации, но не сердечными друзьями по убеждениям. Франция была для России важным учителем в искусстве светской жизни и дипломатии, образцом для подражания в культуре. Но в суровой школе мировой политики она чаще выступала в роли хитрого и прагматичного соперника, а не верного союзника. Их дружба была красивой, но недолгой, а союзы – крепкими, пока это было выгодно обеим сторонам. Как только выгода исчезала, исчезала и верность. XVIII век научил Россию простой, но важной истине: в политике нет вечной дружбы, есть только вечные интересы. А с Францией эти интересы слишком редко бывали общими.