Сочинение на тему «Образы помещиков»

Бывают книги, которые читаешь, и они остаются с тобой навсегда. Страницы желтеют, обложка становится потрёртой, но герои из них будто живут своей жизнью где-то рядом. Так случилось со мной, когда я впервые прочитал «Мёртвые души» Николая Васильевича Гоголя. Больше всего меня поразили не столько приключения Павла Ивановича Чичикова, сколько те люди, к которым он приезжал — помещики. Каждый из них — как отдельный мир, со своими странностями, мечтами и печалями. И вместе они, будто кусочки мозаики, складываются в один огромный и очень печальный портрет целой эпохи.
Первым на пути Чичикова встречается Манилов. Кажется, это самый безобидный и приятный человек. Он всегда улыбается, говорит сладкими словами, у него в кабинете годами лежит книжка, заложенная на одной и той же странице. Его имение — как он сам: снаружи мило, а внутри пусто. Беседки с названием «Храм уединенного размышления», но размышлять там не о чем. Крестьяне пьянствуют, хозяйство запущено, а сам Манилов лишь строит воздушные замки и мечтает о дружбе с губернатором. Он — образ безволия и праздной мечтательности. Вроде бы и неплохой человек, не злой, но от этой бесхребетной доброты становится тоскливо. Его душа, кажется, уснула навсегда в кресле, и он даже не заметил, как это произошло.
Совсем другой — Коробочка. Если Манилов витает в облаках, то Настасья Петровна крепко стоит на земле. Точнее, она зарылась в неё, как её же запасы в многочисленных мешках и сундуках. Её мир — это скрипучие ворота, куры на огороде и бесконечный подсчёт копеек. Она боится всего нового, недоверчива и до глупости практична. Продать «мёртвые души»? А не обманет ли? А почём сейчас на рынке пенька? Её ум ограничен кругом хозяйственных забот, её душа окаменела в своей скупости и страхе. Читая про неё, я сначала злился на эту глупую старуху, а потом мне стало её жалко. Её жизнь — это тёмный, душный чулан, где она сама заперла себя на ключ, потеряв ключ от двери в большой мир.
А потом является Ноздрёв — вихрь, взрыв, беспорядок в человеческом облике. Он — полная противоположность тихой Коробочки. Шумный, хвастливый, игрок и кутила. У него всё вразброс: в конюшне стоит тонконогий жеребец, рядом — обыкновенная кляча, волчонок на привязи и пустые стойла. Так же беспорядочна и его душа. Он сегодня готов обнять тебя как лучшего друга, а завтра — поколотить. Он врёт с упоением, просто для красоты слога. В нём кипит какая-то дикая, неукротимая энергия, но энергия эта бесплодна и разрушительна. Она тратится на скандалы, карты и бессмысленные проделки. От Ноздрёва устаёшь, как после долгой дороги по ухабам. И понимаешь, что за этим шумом — такая же пустота, как и у мечтателя Манилова. Просто она громко себя проявляет.
Следующая ступенька в этой странной галерее — Собакевич. Читая о нём, кажется, будто не человека описывают, а могучего медведя. Всё у него крепко, неуклюже и основательно: стол, кресла, сам он. Даже лица его крепостных мужиков на рисунке выглядят богатырями. Он не строит иллюзий, прекрасно видит недостатки всех вокруг и грубо их высказывает. Он практичен, как Коробочка, но его практичность — умная и хитрая. Он прекрасный хозяин, его мужики живут в добротных избах, и он за каждую копейку умеет поторговаться. Но в этом-то и ужас! Он похож на своего же прочного комода: надёжный, полезный, но совершенно бездушный. В нём нет ни романтизма Манилова, ни дикой живости Ноздрёва. Есть только расчёт и грубая сила. Его душа, кажется, никогда и не жила, а сразу родилась такой — тяжёлой и деревянной.
И вот мы подъезжаем к последнему, самому страшному портрету — Плюшкину. Если предыдущие образы вызывали смех, раздражение или отвращение, то здесь Гоголь заставляет нас содрогнуться. Это не просто скупец. Это — живой мертвец. Его имение — развалины, его крестьяне мрут как мухи, а сам он, обладатель тысяч душ, ходит в лохмотьях и копит всё, что видит: старый подошвы, ржавые гвозди, высохшие чернила. Он потерял всё человеческое: семью, друзей, уважение. Он подозрителен и жаден до абсурда. Глядя на него, понимаешь, до какой крайности может довести человека страсть к накопительству. Это не просто образ помещика, это образ полного духовного распада. Его душа умерла, оставив после себя лишь пустую, жадную оболочку, которая дрожит над грудами хлама. Страшнее этого в книге, пожалуй, ничего нет.
Так зачем же Гоголь собрал этих таких разных людей в одну книгу? Манилов, Коробочка, Ноздрёв, Собакевич, Плюшкин… Кажется, они совсем не похожи. Один мечтает, другая копит, третий буянит, четвёртый строит, пятый превратился в призрак. Но если присмотреться, их объединяет одна страшная черта — внутренняя, духовная мёртвость. У каждого она своя: у Манилова — в сладкой лени, у Коробочки — в тупом страхе, у Ноздрёва — в пустом расточительстве, у Собакевича — в бездушном расчёте, у Плюшкина — в полном распаде. Их имения, их вещи, их привычки — это лишь отражение того, что произошло с их душами. Они не живут, а существуют, как заводные куклы, заведённые на одну простую программу.
Мне кажется, Гоголь не просто высмеивал помещиков. Он, как врач, ставил страшный диагноз целому обществу. Он показывал, как человек, имеющий власть над другими людьми, ответственность за них, может опуститься, измельчать, потерять себя. Эти образы — это ступеньки лестницы, ведущей вниз, в пропасть. И Плюшкин — последняя, самая нижняя ступень. Гоголь будто кричал своим современникам: «Оглянитесь! Узнаёте себя? Проснитесь, пока не стало слишком поздно!»
Когда я закрыл книгу, эти образы ещё долго стояли перед глазами. И я подумал, что «мёртвые души» — это не только те бедные крестьяне, что числятся на бумаге. В первую очередь — это сами помещики, которые давно похоронили в себе всё живое, доброе, человеческое. Их богатства, имения, чины ничего не стоят, потому что внутри — пустота. И самая большая трагедия в том, что большинство из них даже не понимают, насколько они несчастны.
Эта галерея образов научила меня важной вещи: самое страшное — это не бедность или трудности. Самое страшное — это остановиться в своём развитии, перестать удивляться миру, любить, сострадать, думать. Закостенеть в своих привычках, как Коробочка, или в мечтах, как Манилов. Потому что тогда человек, по сути, перестаёт быть человеком. Он становится «мёртвой душой» при собственной, ещё бьющейся жизни. И книга Гоголя, такая смешная и такая грустная одновременно, остаётся для нас, читателей, суровым предупреждением и вечным напоминанием о том, что душа должна оставаться живой, какой бы век ни стоял на дворе.