Сочинение Кто более антипатичен автору: Лужин или Свидригайлов?

В «Преступлении и наказании» Достоевского так много темных персонажей, что иногда кажется, будто сам Петербург в его описании — это город, где воздух густой от человеческих страданий и низких мыслей. Родион Раскольников, конечно, центр всего этого мрака, но рядом с ним движутся другие фигуры, как тени, которые делают его борьбу еще более сложной и мучительной. Два таких персонажа — Петр Петрович Лужин и Аркадий Иванович Свидригайлов. Они очень разные, но каждый в своей мере отталкивает читателя, вызывает почти физическую антипатию. Но если попытаться понять, кто из них более антипатичен самому Достоевскому — а через авторское отношение мы часто чувствуем, кого он презирает больше — то нужно заглянуть не только в их действия, но и в их души, в те принципы, которые они представляют.
Лужин — человек расчетливый и холодный. Он не бьет, не кричит, не совершает явных преступлений в начале романа. Его антипатичность — в его идеях, в самом его существе. Он представляет новый тип человека, который стал появляться в то время: практичный делец, который измеряет все выгодами, считает каждую копейку и строит свою жизнь как бизнес-проект. Его теория «разумной эгоистической любви» — это что-то ужасное. Он говорит, что нужно любить прежде всего себя, потому что если каждый будет любить себя, то все будут в порядке. Но в его словах нет любви — есть только холодный расчет. Он хочет взять в жены Дунечку, сестру Раскольникову, не потому что любит ее, а потому что она красива, умна, горда и может быть хорошей инвестицией в его будущий социальный статус. Он видит в ней вещь, которая украсит его жизнь.
Самое отвратительное в Лужине — это его мелочность и подлость. Когда он пытается оклеветать Соню Мармеладову, подкладывая ей деньги, чтобы потом обвинить в краже, это действие не грандиозное злодейство, а маленькое, гадкое, как укус насекомого. Он делает это тихо, аккуратно, рассчитывая на эффект. В этом нет ничего от размаха или силы — только грязная интрига. Лужин антипатичен как человек без души, без сердца. Он не грешит по-большому, он просто не имеет в себе ничего светлого. Его мир — это мир счетов, прибылей, удобных браков и мелких манипуляций. Достоевский, который всегда боролся за идею живого, страдающего, грешного, но потенциально святого человеческого сердца, должен был презирать такой тип. Лужин — это не грешник, который может раскаяться, это просто пустое место в человеческой форме. Он антипатичен как воплощение мертвой, бездуховной материальности.
Свидригайлов — совсем другая история. Он не мелкий, он огромный, почти мифический в своем зле. Он богат, имеет прошлое, полное темных слухов: возможно, он убил своего слугу, возможно, он довел до смерти свою жену Марфу Петровну. Он охотится за Дуней, преследует ее с какой-то смесью страсти и холодного наблюдения. Свидригайлов не расчетлив, как Лужин — он импульсивен, он живет по прихоти. Он может быть странно благородным: дает деньги Соне для ее семьи, помогает детям Мармеладова. Но в этом благородстве нет чистоты — оно смешано с чем-то грязным, как будто он делает добро просто чтобы посмотреть, как это выглядит, или чтобы испытать новое чувство.
Свидригайлов — это человек, который потерял границу между добром и злом. Для него все стало возможным, все стало одинаково интересным или одинаково безразличным. Он говорит Раскольникову, что они одного поля ягоды, что у них есть «точка общая». И он прав в каком-то смысле: они обе переступили через моральные запреты. Но Раскольников переступил из-за идеи, из-за страшной теории, которая его съела. Свидригайлов переступил просто потому, что ему все надоело, потому что ему интересно экспериментировать с жизнью и с другими людьми. Он антипатичен не из-за мелочности, а из-за какой-то огромной внутренней пустоты, которая больше, чем у Лужина. Лужин пуст, как пустой кошелек. Свидригайлов пуст, как пустое небо после апокалипсиса — в нем может быть все, но нет ничего ценного.
Есть момент, который очень ярко показывает разницу. Лужин, когда его разоблачают, пытается сохранить лицо, оправдаться, он боится потерять свой статус, свои расчеты. Он защищает свою мелкую систему. Свидригайлов, когда Дуня отказывается от него и он понимает, что его последняя почти искренняя надежда на какое-то новое чувство исчезла, просто идет и кончает жизнь самоубийством. Он делает это почти легко, как будто это просто следующее логичное действие в его бессмысленной жизни. Он не боится, не плачет — он просто выходит из игры. Эта холодность в отношении к собственной жизни — еще более страшная, чем холодность Лужина к жизни других.
Но кто более антипатичен автору? Я думаю, что Достоевский больше презирал Лужина. Почему? Потому что Лужин представляет собой опасность, которая более приземленная, более распространенная и более разрушительная для обычной жизни. Свидригайлов — это демон, почти сказочный злодей. Он исключение, он человек на краю, он почти вне общества. Его зло — большое, заметное, и оно в конце концов приводит его к самоуничтожению. Достоевский показывает, что такой путь ведет в ничто. Но Лужин — это зло, которое может жить долго и счастливо. Он может процветать, он может жениться на хорошей девушке, он может стать уважаемым человеком в обществе, и его внутренняя гниль никогда не будет обнаружена, потому что она не проявляется в больших преступлениях. Она проявляется в ежедневном, в том, как он думает, как он строит отношения.
Достоевский боролся с идеями, которые разрушают человеческое братство, любовь, веру. Лужин прямо проповедует идею, которая отрицает любовь как самоотверженность, как жертву. Его теория — это теория разъединения людей, где каждый сам за себя. Это прямая противоположность тому, что Достоевский видел как истину — что мы все связаны, что страдание одного касается всех, что любовь есть выход из этого страдания. Лужин не просто плохой человек — он плохой философ. Он несет в мир идею, которая делает мир хуже. Свидригайлов не несет никакой идеи — он просто живет в своем хаосе. Он не учит других быть такими, он просто существует как пример того, что происходит, когда человек теряет всякую моральную опору.
Есть еще одна важная вещь: Лужин пытается выглядеть хорошим. Он играет роль благодетеля, человека, который помогает семье Раскольниковых, который делает доброе дело. Эта маска добродетели делает его еще более отвратительным, потому что под ней нет ничего. Свидригайлов не играет в добродетель — он иногда делает добрые дела почти случайно, без желания выглядеть хорошим. Его зло более открытое, более честное в каком-то смысле. Для Достоевского, который всегда искал истину даже в грешнике, возможно, Свидригайлов даже немного интереснее как персонаж — он сложный, он имеет какие-то странные моменты почти человечности. Лужин никогда не бывает человечным — он всегда просто расчетливый механизм.
В конце романа мы видим судьбу обоих. Лужин просто исчезает из истории — он побежден в тот момент, когда его подлость раскрыта, но мы не знаем, что с ним дальше. Возможно, он продолжает свою жизнь, просто найдет другую девушку для брака, будет дальше преуспевать. Его зло не получило наказания в повествовании — оно просто было выставлено на свет. Свидригайлов получает наказание — он убивает себя. Его история завершается катастрофой для него самого. Возможно, автор чувствует, что такой человек не может просто продолжать существовать — его пустота должна его поглотить. Лужин может существовать вечно, потому что его пустота легкая, удобная для общества.
И вот, когда я думаю обо всем этом, мне кажется, что Лужин более антипатичен для Достоевского. Свидригайлов — это болезнь, которая видна, которая убивает своего носителя. Лужин — это вирус, который может жить в здоровом обществе незаметно, медленно превращая все в такой же расчетливый, бездушный механизм. Достоевский больше всего боролся с тем, что убивает души не через явное злодейство, а через маленькие, ежедневные соглашения с подлостью, через принятие идеи, что жизнь — это только выгода. Лужин — это именно такая идея, воплощенная в человеке.
Но, конечно, оба они отвратительны. Они как два разных вида яда: один — быстрый и драматичный, другой — медленный и системный. В мире Достоевского, где каждый персонаж — это часть большой борьбы между светом и темнотой, между верой и безверием, между любовью и эгоизмом, Лужин и Свидригайлов стоят на стороне темноты. Но Лужин стоит там как строитель нового мира, мира без души, а Свидригайлов — как последний житель старого мира греха, который уже разрушил себя. Автору, который мечтал о возрождении, о новом мире, но мире духовном, вероятно, более страшен тот, кто строит будущее на песке расчетов.
Когда я закрываю книгу, образ Лужина остается со мной как что-то более неприятное. Свидригайлов — это почти персонаж из легенды, страшный, но далекий. Лужин — это тот, whom you might meet in real life, который может прийти к вам в дом, говорить правильные слова, и вы не сразу поймете, что в его сердце только холод и счет. И эта возможность встретить такое в реальной жизни, думаю, делала его для Достоевского самым антипатичным. Потому что зло, которое носит маску добропорядочности, — это самое опасное зло для общества и для человеческой души.