Сочинение Понимание России в поэме «Мертвые души»

Каждый раз, когда я беру в руки книгу Гоголя «Мертвые души», мне кажется, что я открываю не просто роман, а огромную, загадочную карту. На ней нет ни городов, ни рек в обычном понимании. Вместо этого — бескрайние просторы российских полей, ухабистые проселочные дороги, маленькие уездные городишки и большие, но странно пустые помещичьи усадьбы. И по этой карте медленно едет бричка главного героя, Павла Ивановича Чичикова. Его путешествие — будто ключик, которым Гоголь пытается открыть для нас дверь в самую суть России. Не ту, что видна с парадного крыльца, а ту, что скрыта за фасадом, в потемках человеческих душ.
Сначала взгляд автора, как и взгляд Чичикова, видит только смешное и уродливое. Мы въезжаем в мир, где всё будто вывернуто наизнанку. Помещики, которые должны быть опорой государства, хозяевами земли, оказываются собранием причудливых и жалких существ. Манилов вечно строит воздушные замки, но в его доме вечная недоделка, а книги годами лежат с закладкой на четырнадцатой странице. Его жизнь — это сладкий сон, затянувшаяся лень ума и души. Коробочка, наоборот, копит и хлопочет, но её мир не больше её деревушки, а все великие идеи она мерит на свой аршин — не пропадет ли колесо от продажи «мертвых душ»? Ноздрев — это вихрь бессмысленной энергии, драки, вранья и кутежей. Он как искра, которая мечется, но не может ничего зажечь, кроме скандала. Собакевич похож на медведя, он прочен и основателен, но душа его так же груба, как топорная мебель в его доме; он видит в каждом человеке только мошенника и обманщика, потому что сам таков. И, наконец, Плюшкин — это страшный итог, живой труп, зарывшийся в хлам. Его скупость убила в нем даже отца и хозяина, оставив лишь жадного накопителя ненужных вещей.
Глядя на эту галерею, сначала хочется просто смеяться. Карикатуры, шаржи! Но постепенно смех замирает на губах. Потому что Гоголь показывает нам не просто смешных людей. Он показывает, как душа, не озаренная высокой целью, не согретая любовью, не занятая настоящим делом, начинает умирать. Она «мертвеет». Маниловщина, ноздревщина, плюшкинство — это ведь не только фамилии. Это болезни, которые разъедают жизнь. И Чичиков, собиратель этих мертвых душ, — самый страшный из всех. Он активен, умен, изворотлив. Но вся его энергия, весь его ум направлены на призрачную, бессмысленную аферу. Он хочет разбогатеть, купив бумаги на умерших крестьян. В его натуре есть что-то от каждого помещика: и маниловская мечтательность (он же строит планы о будущей семье и поместье), и коробочкина практичность, и ноздревская наглость, и собакевичова сила. Он — собирательный образ этой самой «мертвечины», но в движении, в действии. Он путешественник по царству мертвых душ, и сам — его главный гражданин.
И вот, кажется, Россия предстает перед нами как огромное кладбище, страна спящих, опустившихся, потерявших смысл людей. Но Гоголь-то был гением! И он не мог оставить нас в этом холодном, безнадежном подвале. Поэма называется поэмой не просто так. В ней, особенно в финале первого тома, звучит совсем другая музыка. Вдруг, посреди этого унылого пейзажа, автор отводит глаза от лиц своих героев и смотрит на бескрайние русские просторы. И его голос меняется. Он уже не ироничный наблюдатель, а человек, полной грудью вдыхающий ветер родины.
Вспомним знаменитый лирический отрывок о птице-тройке. Бричка Чичикова, несущаяся по грязной дороге, вдруг превращается в символ всей России, летящей в неизвестность. «Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка, несешься?..» Это уже не вопрос, это восторженное утверждение. Гоголь видит в России не страну одних только Маниловых и Плюшкиных. Он видит невероятную силу, скрытую мощь, стремительный бег. Куда? Он сам не знает. «Русь, куда ж несешься ты? дай ответ. Не дает ответа». Но в этом вопросе — вся вера писателя. Он понимает, что за мертвым застоем уездной жизни скрывается живая, необъятная душа народа, таящая в себе нераскрытые возможности.
Понимание России у Гоголя двойственное, как два взгляда. Первый взгляд — пристальный, сатирический, смотрящий вблизи на человеческие недостатки. Он видит косность, глупость, жадность, пустоту. Это Россия чиновников, помещиков, взяточников, пустых мечтателей. Это Россия «мертвых душ». Но есть и второй взгляд — взгляд издали, с высоты птичьего полета, взгляд поэта. И тогда открывается другая Россия — широкая, песенная, полная загадочной тоски и невероятной внутренней силы. Это Россия бескрайних полей, звонких дорог, богатырского размаха. Это Россия «живых» душ, народа, чей потенциал еще не раскрыт.
Мне кажется, Гоголь хотел нам сказать очень важную вещь. Чтобы понять Россию, нельзя смотреть только на ее «хозяев жизни» — они часто оказываются ее мертвым грузом. Надо уметь услышать ее душу в самом размахе природы, в тоске дороги, в той самой необъяснимой силе, что таится в народе. Он, как врач, сначала ставит страшный диагноз — смерть души от праздности, глупости и корысти. Но затем он дает и надежду. Он показывает, что болезнь поразила верхний слой, но само тело страны — молодо, полно сил и рвется в будущее.
Поэтому поэма «Мертвые души» — это не просто обличение. Это крик боли и любви. Гоголь ненавидит то, что убивает Россию изнутри — пошлость, ложь, духовную лень. Но он бесконечно верит в саму Россию, в ее таинственную, великую судьбу. Он верит, что где-то там, за горизонтом, к которому мчится его птица-тройка, есть место, где души пробудятся от спячки. Его понимание России — это понимание того, что в ней вечно борются два начала: мертвящий застой и животворящая, стремительная дорога. И от нас, от каждого, зависит, какое из этих начал победит в нашей собственной душе.
Читая «Мертвые души», я чувствую, как из страниц книги дует то холодный, затхлый ветер из комнат Плюшкина, то свежий, бодрящий ветер большого простора. И этот второй ветер всегда оказывается сильнее. Потому что после знакомства со всеми этими смешными и страшными персонажами больше всего в памяти остается именно образ несущейся тройки, уносящей и самого автора, и нас, читателей, вдаль, к свету. Гоголь заставляет нас не только увидеть грязь на дорогах, но и поднять голову, чтобы увидеть само небо над Россией — огромное, полное звёзд и неясных, но прекрасных надежд.