Сочинение Кто на самом деле мертвые души в поэме Н.В. Гоголя

Бывает, читаешь книгу, и название как загадка — пока не дочитаешь до конца, не поймешь, о чем оно. Так и с «Мертвыми душами» Гоголя. Кажется, ясно: речь о тех крестьянах, которые уже умерли, но по бумагам еще числятся живыми. Их-то и скупает главный герой Чичиков. Но когда закрываешь последнюю страницу, понимаешь: мертвые души — это не только те, кто в земле лежит. Это в первую очередь те, кто ходит по земле, дышит, говорит, но внутри давно опустел, застыл, как камень. Гоголь показывает нам целую галерею таких живых мертвецов, и страшно от этого становится.
Чичиков путешествует по русским поместьям, и каждое — как отдельный мир со своим хозяином. И каждый хозяин — особая разновидность духовной смерти. Возьмем Манилова. На первый взгляд, он мил и мечтателен. Усадьба его стоит на возвышении, он строит воздушные замки о дружбе и благородстве. Но это вся его жизнь — пустые мечты. Ничего он не делает, ничем не управляет, дом его полупуст, а в кабинете годами лежит книга с закладкой на одной и той же странице. Душа его умерла от праздности и сладкой, ни к чему не обязывающей мечтательности. Он не злой, но в его доброте нет силы, она бесполезна, как пыль на его этажерках.
Совсем другая смерть души у Коробочки. Она вся в хозяйстве, в суете, в скопидомстве. Кажется, живая и деятельная. Но круг ее мира тесен, как ее сундуки. Она ничего не видит дальше своих кур, муки и сала. Ее душа зачерствела в бесконечном накопительстве, закрылась от всего большого и важного, как закрыты ее комоды. Она боится всего нового, даже продажа «мертвых душ» пугает ее не как безнравственный поступок, а как сделка, в которой ее могут обмануть. Ее душа мертва, потому что в ней нет места ничему, кроме мелкого, тупого страха и жадности.
Ноздрев — душа, умершая в бесконечном вранье и беспутстве. Он полон энергии, но вся эта энергия уходит в скандалы, карты, пьяные истории и несбыточные рассказы. В нем нет стержня, цели. Он как фейерверк: много шума, искр, а потом темнота и пепел. Его душа мертва, потому что в ней нет правды даже перед самим собой. Он живой хаос, разрушение, и за этим буйством — полная внутренняя пустота.
Собакевич же похож на медведя. Он прочен, основателен, все у него крепко и неуклюже. Но и его душа окаменела. Она превратилась в продолжение его тела — тяжелого, жадного, практичного. Он ко всему подходит с меркой выгоды, даже к искусству и людям. В его мире нет красоты, нежности, мысли — есть только сила, вес и расчет. Он хвалит своих умерших крестьян как хороших работников, не чувствуя кощунства в своих словах. Его душа мертва, потому что в ней не осталось ничего человеческого, только животный, грубый инстинкт.
И, наконец, Плюшкин. Это, пожалуй, самый страшный портрет. Здесь смерть души видна не только внутри, но и снаружи. Его имение — кладбище вещей, он сам похож на нищего, хотя богат. Жадность довела его до полного распада личности. Он потерял семью, друзей, даже собственный облик. Он копит все, даже абсолютно ненужный хлам, и этот процесс накопления стал смыслом его существования. Гоголь называет его «прорехой на человечестве». В Плюшкине душа не просто умерла — она сгнила заживо, превратив человека в жалкое, пугающее подобие самого себя.
А что же Чичиков, собиратель этих душ? Он-то ведь деятелен, умен, изобретателен. Но и он — мертвая душа. Вся его энергия, ум и терпение направлены на одну низкую цель — наживу. Он строит из воздуха хитроумные планы, подстраивается под каждого, но внутри у него нет ничего святого, никакой высшей идеи. Он актер, играющий нужные роли. Его душа мертва, потому что продана. Продана идее богатства и комфорта любой ценой. Он самый опасный, потому что прикрывает свою внутреннюю пустоту приличными манерами и деловой активностью.
И вот тут мы подходи к главному. Гоголь показывает, что мертвые души — это не исключение, а болезнь, поразившее общество. Чиновники в городе N, которые суетятся, берут взятки, боятся слухов, — все они такие же. Они не видят в странной сделке Чичикова преступления против человечности, их волнует только, не нарушено ли формальное правило, не упустили ли они своей выгоды. Весь этот мир живет без души, по инерции, как заводные куклы.
Но если в поэме все мертво, то почему же она живая, почему мы ее до сих пор читаем? Потому что Гоголь не просто осуждает. Он страдает и надеется. В самой глубине этого мрака есть свет. И свет этот — Россия. Знаменитый лирический отступление о птице-тройке — это крик боли и веры автора. Он видит, что его страна, его народ застряли в болоте пошлости, но верит, что в ней есть невероятная сила, скорость, жажда полета. Мертвые души — это застывшая, неподвижная Россия. А птица-тройка — это ее живая, страдающая, но великая душа, которая рвется вперед, в будущее.
И еще один живой образ — сами умершие крестьяне, те самые «души». О них говорят в прошедшем времени, но через эти рассказы Собакевича, через списки Чичикова они оживают. Вспомним плотника Степана Пробку, который мог бы построить дом хоть в какую высоту, или сапожника Макея Телятникова, или бурлака Попова. Это люди с руками, талантом, силой. Они настоящие, живые, в отличие от своих хозяев. Их физическая смерть кажется не такой страшной, как нравственная смерть тех, кто остался. Они — укор этой спящей, мертвой жизни. Они — напоминание о том, каким мог и должен быть человек.
Так кто же на самом деле мертвые души? Да все те, кто забыл, зачем живет. Кто променял высокие мысли на пустые мечты, как Манилов; кто запер свою жизнь в сундук, как Коробочка; кто прожигает ее впустую, как Ноздрев; кто огрубел, как Собакевич; кто сгноил в себе все человеческое, как Плюшкин; кто продал свою энергию дьяволу мелкой выгоды, как Чичиков и чиновники.
Гоголь заглянул в самое сердце русской жизни своего времени и увидел там страшную пустоту. Но, показывая эту пустоту, он заставляет нас, читателей, почувствовать ужас от нее. А где есть чувство ужаса перед смертью души, там уже теплится надежда на жизнь. Поэма называется «Мертвые души», но читаешь ее и понимаешь: это страстный призыв к пробуждению. Призыв не стать такой душой, не заснуть навеки среди хлама, суеты и мелких расчетов. И в этом великая сила и правда книги, которая и сегодня, спустя столько лет, звучит как набат, напоминая: главное — не дать душе умереть, пока ты живешь.