Можно ли совершить благородный поступок из эгоистических соображений?

Бывает, в книгах и фильмах мы видим героев, которые, не раздумывая, бросаются в огонь или воду, чтобы спасти другого. Они действуют мгновенно, повинуясь какому-то внутреннему порыву, и мы восхищаемся их самоотверженностью. А в жизни всё часто оказывается сложнее. Иногда человек помогает не просто так, а потому что ему это… выгодно. И тогда возникает вопрос: а можно ли назвать такой поступок благородным, если в его основе лежит эгоизм?
Кажется, что слова «благородный» и «эгоистический» — это полные противоположности, как день и ночь. Благородство — это про щедрость души, про готовность отдать что-то своё ради другого. Эгоизм — это про себя, про собственные интересы и выгоду. Как же они могут ужиться в одном действии? Но если присмотреться к жизни повнимательнее, окажется, что граница здесь очень размыта, а мотивы в душе человека переплетены, как корни старого дерева.
Вспомним известную историю про разбойника Робина Гуда. Он грабил богатых, но раздавал награбленное бедным. Благородно? Безусловно, для тех, кто получал помощь. Но что двигало самим Робин Гудом? Жажда справедливости? Желание прославиться как народный герой? А может, просто личная ненависть к шерифу и удовольствие от самой авантюры? Скорее всего, всё вместе. Он совершал добрые дела, но и сам получал от этого радость, уважение и чувство собственной значимости. Получается, поступок был благородным по своему результату, но в его основе лежала и личная выгода.
Или возьмём пример из школьной жизни. Ученик, который и сам не слишком силён в математике, целую неделю после уроков объясняет тему отстающему однокласснику. В итоге тот сдаёт контрольную на «четыре». Поступок прекрасный, учитель его хвалит. Но почему он это сделал? Из чистой дружбы? А может, потому что ему самому приятно чувствовать себя умным и нужным? Или он надеется, что теперь этот одноклассник поможет ему, например, с проектом по труду? Чаще всего истинная причина — это коктейль из разных чувств: и искреннего желания помочь, и радости от благодарности, и подсознательного расчёта на ответную услугу. Разве от этого помощь становится менее ценной для того, кто её получил?
Бывает и так, что эгоистичный мотив — единственная искра, которая может зажечь доброе дело. Представьте человека, который с детства не любит животных. Но однажды он спасает щенка, попавшего под дождь, не из жалости к нему, а потому что щенок поразительно похож на любимую игрушку из его детства. Он забирает его домой из-за этой личной, ностальгической привязанности. Пройдёт время, и, ухаживая за питомцем, он научится его любить по-настоящему, бескорыстно. Выходит, что изначально эгоистичный порыв — желание вернуть кусочек прошлого — привёл к спасению жизни и в конечном счёте к рождению настоящей любви. Без этой первой, личной причины благородного поступка могло бы и не случиться.
Есть и другая сторона. Иногда люди творят добро напоказ, ради одобрения окружающих. Они жертвуют крупные суммы денег и тут же дают об этом интервью. Они помогают пожилому человеку перейти дорогу, но только если на них смотрят. В таких случаях поступок, безусловно, имеет благородную внешнюю форму, но внутри он пуст. Он сделан не ради другого, а ради собственного имиджа, ради «галочки» в социальном рейтинге. Принесёт ли такая помощь пользу? Да, бедные получат деньги, бабушка окажется на безопасном тротуаре. Но душевного тепла, той самой искренности, в этом действии нет. Можно ли это считать благородством в полном смысле слова? Скорее, это его оболочка, суррогат. Польза есть, но благородство как внутреннее качество человека при этом не развивается.
А что говорит нам литература? В романе Фёдора Достоевского «Преступление и наказание» Раскольников совершает ужасное преступление, убивая старуху-процентщицу. Но ведь его теория изначально была… благородной? Он хотел проверить, может ли он, как Наполеон, переступить через закон ради высшей цели — чтобы потом, используя деньги старухи, творить добро, помогать сотням других людей. Его мотив был страшно эгоистичен — возвыситься, почувствовать себя «право имеющим», но прикрывался он красивыми, почти благородными идеями. Результат же оказался катастрофическим. Этот пример показывает, что когда эгоизм пытается надеть маску благородства и начинает играть в судьи, решая, кому жить, а кому — нет, он порождает только зло. Значит, не всякий эгоистичный мотив, даже направленный к якобы доброй цели, может оправдать поступок.
Но вернёмся к нашей обыденной жизни. Часто самый чистый, казалось бы, порыв имеет в своей глубине простые человеческие потребности. Мы помогаем другу, потому что не можем видеть его страданий. А почему не можем? Потому что нам самим от этого плохо, мы сочувствуем, а сочувствие — это тоже чувство, обращённое внутрь себя, переживание за себя, глядя на другого. Мы жертвуем деньги в благотворительный фонд и чувствуем при этом лёгкость и удовлетворение. Это тоже своего рода выгода — душевный комфорт. Даже материнская любовь, самая самоотверженная, приносит матери огромное счастье. Значит ли это, что она эгоистична? Нет, это значит, что в настоящем, большом благородстве личное счастье и счастье другого человека неразделимы.
Так где же проходит итоговая черта? Думается, что оценивать поступок нужно не только по тайным мыслям в голове человека, но и по реальным последствиям. Если в результате чьих-то действий — даже продиктованных тщеславием, любопытством или надеждой на ответную услугу — мир становится хоть немного лучше, если кто-то избавляется от боли, страха или нужды, то такой поступок имеет право называться благородным по своему внешнему проявлению. Это «благородство результата».
Однако для самого человека важно честно смотреть вглубь себя. Если он помогает только ради аплодисментов или будущей выгоды, то его душа не растёт, не становится чище и добрее. Он как актёр, играющий роль хорошего человека. Истинное же, внутреннее благородство рождается тогда, когда радость другого становится твоей собственной радостью, когда помощь превращается в потребность сердца, а не в расчёт ума. В этом случае эгоистическое «мне приятно» сливается с бескорыстным «ему хорошо», и между ними уже невозможно провести границу.
Таким образом, на сложный вопрос, вынесенный в заглавие, можно ответить и «да», и «нет». Да — потому что поступок, совершенный даже из личных побуждений, может принести реальное добро и выглядеть как благородный. Нет — потому что высшая степень благородства, та, что меняет и облагораживает самого человека, почти никогда не бывает эгоистичной. Она бескорыстна в самой своей сути, хотя и дарит тому, кто её проявляет, ни с чем не сравнимое чувство полноты и гармонии. Пожалуй, в этом и есть главная мудрость: стремиться к тому, чтобы твои добрые дела рождались не из холодного расчёта, а из тепла души. Тогда и результат будет настоящим, и сам ты, совершая их, станешь немножко лучше.