Сочинение Образ Чичикова в поэме Мертвые луши

Бывает, что прочитаешь книгу, а в голове остаётся не яркий герой-победитель, а какая-то странная, двоякая тень. Такое чувство возникает после знакомства с Павлом Ивановичем Чичиковым из поэмы Николая Васильевича Гоголя «Мертвые души». Он — не злодей с пылающими глазами, не благородный рыцарь. Он — человек-функция, человек-проект. И в этом его главная сила и главная слабость.
Чичиков появляется в городе N как будто из ниоткуда. Никто не знает его прошлого, его корней. Он среднего роста, довольно приятной наружности, одет всегда аккуратно и с претензией на тонкий вкус. Его движения плавны, речь вежлива и обтекаема. Он не говорит лишнего, не спорит, всегда умеет подстроиться под настроение собеседника. Всё в нем — от покроя сюртука до интонации голоса — подчинено одной цели: не вызывать отторжения, быть удобным, «своим» для любого. Он как идеальный маскировочный костюм, который сливается с любой окружающей средой. В губернаторском доме он — почтительный чиновник, у Манилова — мечтательный философ, у Собакевича — прагматичный делец. Эта способность становиться частью любого мира — первое, что поражает в Чичикове.
Но что движет этим всегда учтивым, всегда корректным человеком? Ответ прост и циничен: деньги. Стабильность. Жизнь «в полном довольстве». Чичиков — это воплощение мечты мелкого человека о превращении в человека большого. Не через подвиги, творчество или благородные дела, а через накопление капитала. Его идея покупки «мертвых душ» — крестьян, уже умерших, но ещё числящихся в ревизских списках — это финансовый проект, гениальный в своей жуткой логичности. Он покупает не людей, а бумажки с их именами, чтобы, заложив их как живых в опекунский совет, получить крупную сумму денег. Здесь Гоголь показывает нам страшную алхимию нового времени: превращение человеческой жизни (даже памяти о ней) в абстрактный финансовый инструмент. Чичиков мыслит как современный биржевой трейдер, где всё имеет цену и может быть обменено.
Путешествие Чичикова по помещикам — это не просто сбор «товара». Это путешествие по разным граням русской души, которая, по мысли Гоголя, тоже начинает «мертветь», превращаться в набор странных, уродливых функций. Манилов — это душа, умершая в пустых мечтаниях. Коробочка — в мелком, тупом скопидомстве. Ноздрев — в бесшабашном, разрушительном кураже. Собакевич — в грубой, животной силе. Плюшкин — в окончательном распаде человеческого, в скупости, сравнявшей человека с мусором. И с каждым из них Чичиков находит общий язык! Он не борется с этим миром, он его идеальный партнер. Он — та самая «живая» душа, которая умеет наиболее эффективно обслуживать этот мир «мертвых». Он не имеет своего лица, своей страсти, своего безумства. Он — бесстрастный оператор системы.
Где же истоки такого характера? Гоголь даёт нам ключ в небольшой, но очень важной главе, где рассказывает о детстве и юности Павла Ивановича. Это история воспитания души не в любви, красоте или доблести, а в практическом расчете. Отец даёт ему на всю жизнь два правила: «береги и копи копейку» и «угождай учителям и начальникам». Всё остальное — честность, дружба, чувства — объявлено неважным или даже вредным. Чичиков с детства учится не жить, а выживать и наращивать капитал. Он уже в школе не дружит, а вычисляет полезных людей. Он не любит, а оценивает состояние будущей жены. Его душа с самого начала была поставлена на службу одной идее — материального успеха. И он, в отличие от помещиков, не растерял эту идею, не замечтался, не стал пьяницей. Он остался верен ей, как монах верен своему обету. Его «мертвость» — другого рода: это не разложение, а холодная, стальная цельность машины.
И вот здесь возникает самый сложный вопрос: а сам Чичиков — «мертвая душа» или «живая»? Ответ парадоксален. Формально он самый активный, самый предприимчивый персонаж поэмы. Он путешествует, строит планы, общается, действует. Он полон энергии. Но вся эта энергия направлена не на созидание жизни, а на присвоение, на обогащение. Его душа жива лишь как двигатель, но она мертва как сердце. В ней нет места ни любви, ни состраданию, ни искреннему интересу к другому человеку. Он видит в людях только ресурсы: либо источник выгоды (как помещиков), либо инструмент (как своих слуг). Его мечта о будущей жизни — это не мечта о семье, творчестве, служении, а мечта о хорошем доме, вкусной еде, признании в обществе. Это мечта о комфортной клетке, красиво украшенной. Он — живой человек с мертвой внутренней целью.
Гоголь мастерски показывает, что такой путь не приводит к настоящему успеху. Чичиков, казалось бы, всё просчитал. Он был осторожен, учтив, действовал почти легально (используя loophole, пробел в законе). Но его проект рушится. Почему? Не потому что он плохой мошенник. Он хороший мошенник. Он рушится потому, что мир «мертвых душ» — мир иррациональный, гротескный, где логика всегда спотыкается на человеческом безумии. Ноздрев может без причины разрушить тонкую схему просто из любви к хаосу. Коробочка может приехать в город, чтобы спросить, не дорого ли она продала души, и случайно запустить слух. Чичиков, человек чистой рациональности, терпит поражение от мира чистой абсурдности. Это очень глубокая мысль: расчет, оторванный от понимания человеческой природы, от морали, всегда в конце концов будет бит реальностью, которая сложнее любой схемы.
В финале поэмы Чичиков, спасаясь от разоблачения, просто бежит из города N. Его история не имеет завершения. Он не побеждён героически, не пойман с поличным в драматичной схватке. Он просто уезжает, как вода утекает в песок. И мы понимаем, что он будет начинать свой проект снова в другом месте. Он — не персонаж одной истории, он — тип, явление. Он — дух нового времени, дух наживы без творчества, приобретения без созидания. Он вечный путешественник по миру мертвых душ, потому что сам он — их самый совершенный, самый адаптированный продукт.
Образ Чичикова страшен не потому, что он злой. Он страшен потому, что он обыден и узнаваем. Он не кричит, не угрожает. Он вежливо улыбается и интересуется вашим здоровьем, а в голове уже вычисляет, какую пользу можно из вас извлечь. Гоголь, назвав свою книгу поэмой, возможно, хотел сказать, что это не просто сатира на чиновников. Это — песнь, грустная и тревожная, о том, как душа может забыть о своей высшей цели и превратить себя в инструмент для низших. Чичиков — это не портрет одного человека. Это зеркало, в котором, если присмотреться, можно увидеть опасность для любого. Опасность потерять живую, горячую, страдающую и любящую сущность своей души, превратив её в холодный, эффективный и бесстрастный механизм для собирания «копеек». И пока этот механизм едет по бесконечным дорогам России, собирая свои «мертвые души», вопрос, который задаёт нам Гоголь, остается открытым и жутко современным: а мы сами — живые или уже тоже немного… мертвые?