Сопоставьте героизм Кошевого и Болконского. В чем разница их поведения в кризисных ситуациях?

Война – это страшное испытание, которое обнажает самые глубокие черты человеческой души. Одни ломаются под её тяжестью, другие закаляются, как сталь. Но что такое героизм? Часто мы представляем себе героя как человека, который без раздумий бросается в бой, совершает яркий, заметный подвиг. Однако героизм бывает разным. Читая «Тараса Бульбу» Николая Гоголя и «Войну и мир» Льва Толстого, я столкнулся с двумя удивительными персонажами – Остапом Кошевым и князем Андреем Болконским. Оба они смелы, оба умеют смотреть смерти в лицо, но их героизм, их поведение в момент кризиса – словно два разных полюса одного и того же явления. Попробуем понять, в чем же эта разница.
Остап Кошевой – это воплощение героизма прямого, ясного, как удар сабли. Он сын своей эпохи и своего народа – вольного казачества Запорожской Сечи. Его мир строится на простых и суровых законах: товарищество, верность православной вере, безграничная любовь к родной земле и ненависть к врагу. С детства Остап воспитан для битвы. Его героизм – это героизм действия, порыва, почти инстинкта. В кризисной ситуации, на поле боя, он не размышляет. Он сражается. Мы видим его в самой гуще сечи: хладнокровный, расчетливый, не теряющий головы от азарта. Он «летит, как молодой борзой пес, красивейший, быстрейший и молодейший всех». Его сила в единении с товарищами. Он не отделяет себя от общего дела. Его личный героизм растворён в героизме всего куреня, всей Сечи. Он – часть мощного, свирепого потока, сметающего всё на своём пути.
Самая страшная кризисная ситуация для Остапа – не бой, а плен и казнь. И здесь его героизм проявляется в абсолютной стойкости, в молчаливом, гордом принятии своей судьбы. На лобном месте, под пытки, он не издаёт ни стона. Он лишь вскрикивает в последний миг, обращаясь к отцу: «Батько! где ты? Слышишь ли ты?» Этот крик – не крик боли или слабости. Это крик сыновней связи, последнее подтверждение того, что он до конца остался верным казаком, не опозорившим чести отца. Героизм Остапа – это героизм цельности. Его личность не делится на «до» и «после», не подвергается сомнениям. Он – воин, и он им умирает. Его сила в отсутствии внутреннего разлада.
Князь Андрей Болконский – герой совсем иного склада. Если Остап – это кремень, то князь Андрей – это алмаз, который обретает свой истинный блеск лишь после долгой и мучительной огранки жизнью. Его героизм – это героизм мысли, поиска, внутренней борьбы. Он отправляется на войну 1805 года не из простой любви к отечеству, а движимый тщеславной мечтой о «своём Тулоне», о славе, которая вознесёт его над скучным светским обществом. На поле Аустерлица он действительно совершает подвиг: со знаменем в руках увлекает за собой солдат в атаку. Но это момент порыва, почти такой же безрассудный, как у казака. Однако кризис наступает после – когда он, раненный, лежит на поле и смотрит в «высокое, справедливое, доброе небо».
Этот взгляд в небо – перелом всей его жизни. Героизм Аустерлица для него внезапно становится мелким и ничтожным перед лицом бесконечности. Здесь проявляется первая огромная разница: Остап в кризисе замыкается в своей стойкости, а Болконский – перерождается. Его кризис – внутренний. Он не просто терпит боль, он переоценивает всю свою прежнюю жизнь, свои идеалы. Его героизм после этого становится глубже, но и трагичнее, потому что связан с постоянным сомнением.
Второй великий кризис князя Андрея – Бородинское сражение. Он уже не ищет славы. Он командует полком, обреченным на верную смерть, и его главная задача – просто быть с солдатами, разделить их судьбу, поддержать их дух. Его героизм здесь – героизм долга и спокойного мужества. Он не мчится вперёд, а стоически ждёт роковой гранаты. И когда она разрывается рядом, ранив его, он снова переживает внутренний переворот. В лазарете, рядом с умирающим Анатолием Курагиным, своим врагом, он испытывает не ненависть, а «восторженную жалость и любовь». Это новый, высший этап его героического пути – героизм всепрощения и любви.
Вот где главное различие. Героизм Остапа Кошевого – статичен. Он изначально воспитан как идеальный воин, и эта цельность проводит его через все испытания до самой смерти. Его поведение в кризисе предсказуемо и величественно в своей простоте: сражайся и умри достойно. Героизм же Болконского – динамичен, это путь, болезненное становление. Он меняется от тщеславного мечтателя к разочарованному цинику, а от него – к мудрому, страдающему человеку, познавшему смысл всеобщей любви. Его поведение в каждом кризисе разное, потому что каждый кризис меняет его самого. Он не просто терпит удар судьбы – он ищет в нём ответ на вопрос «зачем?».
Можно сказать и о масштабе их подвига. Подвиг Остапа – в верности узкому, но яркому кругу: семье, товарищам, Сечи. Это героизм части великого целого. Подвиг Болконского, особенно в конце, выходит за личные рамки. Его размышления под Аустерлицем, его переживания перед Бородино – это попытка понять судьбу всей России, смысл истории, место человека во Вселенной. Его героизм философски масштабен.
Даже их смерть показывает эту разницу. Остап умирает на площади, окружённый врагами, но духовно – в кругу своего народа (даже если отец лишь смотрит из толпы). Его смерть – финальный аккорд его прямой и ясной жизни. Смерть Болконского – тихая, в доме, рядом с любимой женщиной. Но она – продолжение его внутренней работы. Он прощает, отпускает, открывает в себе любовь ко всему. Его смерть не итог, а последний, самый трудный шаг на пути познания.
Кого же из них можно назвать более героическим? Наверное, этот вопрос неправильный. Остап Кошевой – это герой-легенда, герой-символ. Его сила в том, что он никогда не усомнится в правоте своего дела. Такие люди – становой хребет любой обороны, воплощение несгибаемой воли. Князь Андрей Болконский – герой-человек, близкий и понятный нам именно своими сомнениями, падениями и взлётами. Его героизм в том, что, пройдя через ад сомнений и разочарований, он нашёл в себе силы подняться к свету любви и всепрощения.
В этом, мне кажется, и есть вечная правда, которую открывают нам великие книги. Героизм бывает разным. Он может быть подобен крепостной стене – прочной, незыблемой, как у Остапа. А может быть подобен реке – меняющейся, иногда бурной, иногда тихой, но неизменно текущей к своей цели, к морю, как путь князя Андрея. И оба эти вида героизма необходимы миру. Один даёт опору и силу, другой – смысл и надежду.