Сочинение Смешное и грустное в произведениях Н.В. Гоголя

Когда открываешь книги Николая Васильевича Гоголя, сначала кажется, что попал на ярмарку: шумно, пестро, герои кричат, суетятся, попадают в нелепые положения. Хочется смеяться над глупым Хлестаковым, который важничает перед чиновниками, над чванливым городничим, который думает, что обвел всех вокруг пальца, над двумя Иванами, которые поссорились из-за ничтожного слова «гусак». Но как только смех затихает, приходит другое чувство – щемящая грусть, почти тоска. Именно это удивительное соединение веселого и печального и составляет, наверное, главную тайну Гоголя.
Самый яркий пример – комедия «Ревизор». Казалось бы, что может быть смешнее? В маленький город приезжает пустой хвастун, которого все принимают за важную шишку. Чиновники, которые только и делают, что берут взятки и обворовывают казну, так дрожат от страха, что готовы унижаться перед кем угодно. Сцена вранья Хлестакова – это настоящий фейерверк юмора. Он сочиняет, что варил суп в кастрюльке, приехавшей прямо из Парижа, что у него семьсот курьеров и он сочиняет оперы. В зале невозможно не смеяться. Но Гоголь был бы не Гоголем, если бы за этим смехом не прятал горькую правду. Чему мы смеемся? Мы смеемся над тем, как люди добровольно отдают свою человеческую гордость, свою душу в обмен на страх перед выдуманной важностью. Гоголь сам говорил, что в «Ревизоре» смешное – это только внешняя оболочка, а внутри – «смех сквозь слезы». Грустно становится, когда понимаешь, что эти чиновники не злодеи, они просто мелкие, жалкие люди, настолько привыкшие к обману, что даже правда им кажется ложью. А знаменитая немая сцена в конце? Весь город замирает, узнав, что приехал настоящий ревизор. В этом оцепенении – уже не смех, а ледяной ужас. Комедия вдруг оборачивается трагедией духовной пустоты.
Еще больше сплетены смешное и грустное в повести о двух Иванах – Иване Ивановиче и Иване Никифоровиче. Сначала мы улыбаемся, читая о том, как один тощий, а другой толстый, как один любит говорить о божественном, а другой – лежать на солнышке. Их ссора из-за ружья и слова «гусак» кажется нам детской глупостью. Но проходит десять лет, и мы видим, что два лучших друга, которые были не разлей вода, превратились в злейших врагов. Они бегают по судам, тратят деньги на кляузы, их жизнь становится адом. И вот в финале рассказчик снова приезжает в тот же город. Он видит того же скучающего судью, ту же лужу, тот же забор. Только Иван Никифорович стал еще более мрачным, а Иван Иванович – еще более тщедушным. И когда рассказчик слышит их привычную перебранку, смех застывает на губах. Потому что за этим бесконечным сутяжничеством стоит ужасная скука, пустота жизни, в которой люди способны уничтожить все человеческое из-за отсутствия настоящих дел и чувств. Это не просто смешной анекдот, а страшная история о том, как пошлость и скука убивают в людях душу. Гоголь грустит о том, что человек может так измельчать.
Ну и, конечно, «Шинель». Здесь смешное и грустное стоят совсем рядом. Сначала мы смеемся над Акакием Акакиевичем Башмачкиным. Над его странным именем, над его привычкой, что «шинель-то... того...», над тем, как он радуется спасению новой шинели. Его жизнь кажется нам такой мелкой, такой жалкой, что даже хочется посмеяться. Но вот он идет в новую шинель на вечеринку. Он счастлив, его душа впервые за много лет расцвела. И в этот момент у него отнимают это счастье – грабители снимают шинель. Смех исчезает. Дальше – самое грустное: бедный чиновник пытается найти правду, но «значительное лицо» так его распекает, что бедняга заболевает и умирает. Смешно? Нет, страшно. Страшно от того, что человек был настолько ничтожен для общества, что его жизнь прошла как тень, а единственной радостью была вещь. Смешное здесь – это маска, за которой скрывается трагедия «маленького человека». Гоголь заставляет нас сначала улыбнуться, а потом содрогнуться от жалости и ужаса.
Даже в мистических повестях, таких как «Вий», юмор соседствует с ужасом. Студенты-бурсаки, которые курят люльки, ругаются, воруют вареники, – это просто смешные, живые ребята. А потом начинается ночь: гроб, пляшущая нечисть, крик петуха. Ужас становится таким сильным, что дыхание перехватывает. И снова: сначала Гоголь убаюкивает нас смешным, бытовым, а потом резко погружает в бездну страха. Это его метод: показать, что в обычной, даже смешной жизни всегда есть место трагедии.
Гоголь – очень добрый и очень честный писатель. Он не хочет просто развлекать нас анекдотами. Он смотрит на жизнь и видит, что она одновременно и смешная, и печальная. Мы смеемся над героями, потому что они глупые, жадные, хвастливые. Но мы грустим, потому что за этой глупостью стоит пустота, одиночество, потеря себя. Смешное у Гоголя – это, по сути, зеркало. Сначала мы смотрим в него и хихикаем над кривыми рожами. Но если присмотреться, мы увидим в этом зеркале себя, свои недостатки. И тогда становится грустно. Гоголь хотел, чтобы мы, посмеявшись, испугались за свою душу. Чтобы мы увидели, как пошлость и скука превращают жизнь в бессмысленную суету. Поэтому его книги, такие веселые и живые снаружи, на самом деле – это горький крик о человеке, который забыл, что он человек. И когда дочитываешь последнюю страницу, улыбка исчезает, а на сердце остается светлая и горькая печаль – «смех сквозь слезы», как говорил сам автор.