Политический портрет Александра I: от либерализма к консерватизму

В Московском Кремле, в парадных залах императорского дворца, висит портрет. На нем — прекрасный юноша с античным профилем и ясным, почти девическим взором. Александр Павлович, внук Екатерины Великой. Когда смотришь на этот портрет, кажется, что с тобой говорит сама заря нового века — XIX столетия, которое тогда еще никто не назовет ни «железным», ни «романтическим». Но искусный живописец, сам того не желая, уже нарисовал загадку. За этой ангельской внешностью скрывался человек, которого современники прозвали «Северным сфинксом», — вечный актер на троне, мечтатель, который разбил свои мечты.
Начало его правления было похоже на долгожданный рассвет после ночного кошмара. Павел I, его отец, был тираном, которого боялись и ненавидели. Дворянство и гвардия задушили его в Михайловском замке, и на престол взошел Александр, знавший о заговоре, но сделавший вид, что ничего не знал. Эта трагическая тень отцеубийства легла на все его царствование. И в первые годы, словно пытаясь искупить грех кровью, Александр I принялся за реформы. Это была эпоха либерализма, «дней Александровых прекрасное начало».
Вокруг молодого императора собрались друзья — «Негласный комитет». Они были молоды, образованны, полны надежд. Они говорили о свободе, о конституции, об отмене страшного права помещиков продавать людей, как скот. Казалось, что Россия, наконец, расправит плечи. Были учреждены министерства вместо петровских коллегий, открывались новые университеты в Дерпте, Вильне, Харькове, Казани. Особенно дышал надеждой Михаил Михайлович Сперанский — «светило российской бюрократии», как его называли. Он разработал план государственного преобразования, который должен был даровать России конституцию и разделить власть. Казалось, вот-вот, и крепостное право падет, а народ получит права. Но… Александр остановился.
Это «но» — и есть излом его судьбы. Посмотрите на императора: он слишком хорошо помнил, как убили отца. Свобода пугала его. Дать конституцию — значит, уменьшить свою власть. Отменить крепостное право — значит, разгневать дворянство, которое и посадило его на трон. Идеалист боролся в нем с самодержцем. Он дал вольную крестьянам в Прибалтике, но не тронул русское помещичье землевладение. Он создал проект, но спрятал его в ящик стола. Сперанского, своего лучшего друга, он сослал в ссылку, не выдержав криков знати: «Масон! Бонапарт!» Так закончился первый акт.
А потом грянула буря — война с Наполеоном. 1812 год. Пожар Москвы стал для Александра I страшным очищением. В начале войны все ждали от него побед, но армия отступала. Император метался, не зная, что делать. Когда французы вошли в Кремль, многие думали, что Россия погибла. Но сломить русский народ не удалось. И именно в эти страшные дни, по воспоминаниям очевидцев, в Александре произошел перелом. Из блистательного красавца он начал превращаться в мрачного, усталого человека. Он стал читать Библию, искать утешения в мистике. Победа над Наполеоном поставила его на вершину славы — он стал «Царем царей», освободителем Европы.
И вот здесь начинается третий, самый печальный акт. Вместо того чтобы дать свободу своему народу, Александр поехал в Вену, чтобы перекроить карту Европы и создать Священный союз — оплот консерватизма. Тот самый мечтатель, который грезил о равенстве, теперь стал душителем любой свободной мысли. Он считал, что Бог поручил ему защищать монархии от революций. В России наступила мрачная эпоха Аракчеева. Время военных поселений, жестокой муштры, мракобесия и гонений на университеты. Цензура стала такой, что боялись печатать даже стихи Пушкина. Либерал превратился в реакционера. Это был не просто отказ от реформ — это было раскаяние за собственную юность.
Почему же самый умный и образованный монарх Европы пришел к такому финалу? Потому что он слишком хорошо видел две бездны. С одной стороны — дикий произвол, с другой — ужасы французского террора. Он боялся и старых крепостников, и новых революционеров. В итоге он остался один. Последние годы жизни императора — это история человека, который устал от собственной двусмысленности. Он ходил по церквям, бил поклоны, измождал себя постом. А в 1825 году неожиданно уехал в далекий Таганрог и умер там при странных обстоятельствах.
Легенда гласит, что он не умер, а ушел в народ, став старцем Федором Кузьмичом, чтобы вечно каяться за грехи юности. Правда это или нет, неважно. Важно, что сама легенда — лучшее завершение его портрета. Александр I — как будто сломанный маятник. Он качнулся в сторону света, но слишком сильно — в сторону тени. Он хотел быть освободителем, а стал тюремщиком. Он начал с надежды на народ, а закончил недоверием к нему. И в этом — трагедия не только одного человека, но и всей русской истории: мечта, столкнувшись с реальностью, часто отступает, оставляя после себя лишь пепел несбывшихся надежд и холодный блеск кремлевских звезд.