Сочинение Степа дрова колет

Зимнее утро только начиналось. Солнце еще не показалось из-за крыш, а на улице было зябко и синевато от морозца. Я сидел у окна, лениво чертил пальцем по замерзшшему стеклу и смотрел во двор. Вдруг я увидел Степу. Наш сосед Степа — парень плотный, коренастый, с вечно красными от холода руками. Он вышел из сарая, поправил на голове ушанку, которая смешно топорщилась одним ухом, и направился к большой куче березовых чурбаков. Я вздохнул и решил: пойду-ка посмотрю. Выйти на улицу всегда веселее, чем сидеть дома.
Степа уже стоял у колоды. Это был старый замшелый пень, который много лет служил ему верным другом. Рядом — тяжелый колун, лезвие которого блестело на тусклом утреннем свете, как маленькая холодная молния. Степа не спеша сплюнул на ладони, растер их, будто говорил с руками на каком-то своем языке, и взялся за работу. Первый чурбак он поставил ровненько, примерился, чуть отступив назад. И тут я увидел, что дрова колоть — это не просто бить топором. Это целое искусство.
Степа поднял колун высоко над головой. Мне показалось, что он стал выше, шире в плечах. Секунду он стоял неподвижно, словно памятник самому себе. А потом — раз! — со свистом опустил топор. Р-раз! Древесина взвизгнула, и чурбак разлетелся на две равные половины, словно по волшебству. Каждая щепка отлетела в стороны, и от них сразу пахло горьковатой, свежей корой и морозной свежестью. Степа крякнул, поддел одну половину носком валенка и снова поставил ее на колоду. Он работал ритмично: взмах, удар, взмах, удар. Трах! Ба-бах! Этот стук глухо разносился по всему двору, будто большой деревянный дятел трудился не покладая клюва.
Смотреть на это было завораживающе. Видно было, что Степа вкладывает в каждое движение всю свою силу, но не злую, а какую-то уверенную, спокойную. Он не бил дрова, он их «убеждал». Когда попадался кривой сучковатый чурбак, он не злился. Он обходил его, приглядывался, поворачивал по-другому и находил то единственное место, куда нужно ударить. Как загадку разгадывал. Я подумал: вот так и в жизни. Нужно просто найти правильную точку приложения сил, и любая трудная задача расколется на две простые половинки. Только бить надо точно и не жалеть рук.
Вскоре к Степе подошла его маленькая сестренка, лет пяти, в огромном пуховом платке, из которого торчал только любопытный нос. Она стала собирать щепки в ведерко. Самая мелкая древесина, лучины, рассыпались по снегу, как золотые монетки. Степа остановился, вытер рукавицей пот со лба, несмотря на мороз, и сказал ей: «Отойди, Катька, ушибу. Видишь — сила какая?» А она смешно задрала голову и ответила: «А ты осторожней!» И они оба засмеялись. В этом смехе было что-то важное. Что работа — это не наказание, а просто часть жизни. Вот Степа колет дрова — и дом будет теплым, а Катька собирает щепки — и печка разгорится быстрее. Каждый делает свое маленькое дело, и от этого всем хорошо.
К полудню, когда на небе появилось бледное солнце, половина поленницы уже лежала ровной горкой у забора. Дрова были разные — толстые кругляши и тонкие полешки. Степа складывал их аккуратно, клеткой, чтобы между ними гулял ветерок и они сохли. Я подошел поближе, мне стало стыдно стоять и просто смотреть. «Степ, давай помогу?» — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. Он кинул мне пару рабочих рукавиц: «Держи. Подавай чурбаки, я буду колоть. Вдвоем веселее».
И мы начали работать вместе. Вдвоем работа пошла еще быстрее. Бам-с! Бам-с! Эхо колуна звучало во дворе как хорошая песня. Я заметил, как из соседних окон начали выглядывать люди. Старушка из второго подъезда, баба Нюра, приоткрыла форточку: «Колете, робяты? Спасибо вам! А то у меня щепок для растопки нет, печь стынет». Степа махнул ей рукой: «Будет вам, баб Нюра! Наскребем бересты, да и полешек свежих отсыпем». Вот ведь как. Оказывается, когда человек колет дрова, он не просто дерево рубит. Он согревает весь дом, весь двор, всех соседей. Каждое полено потом превратится в тепло, в свет, в уютные вечера с чаем.
Когда последний чурбак разлетелся в щепки, Степа прислонил колун к забору и устало выдохнул. Пар от его дыхания поднимался облачком. Весь двор был усыпан опилками и берестой. Мы стояли, тяжело дыша, но на душе было легко. Степа повернулся ко мне: «Вот так, городской житель. Видишь простую мужицкую работу? А в ней — вся жизнь. Руками делаешь — и голова отдыхает». Я кивнул. Мне казалось, что я понял что-то очень важное, что не напишут в учебниках.
Мы занесли дрова в сарай, ссыпали щепки в мешок для бабы Нюры. Я шел домой, и руки мои гудели от напряжения. Но это было приятное гудение. Мне казалось, что в каждой моей ладони осталось немного силы того большого березового полена, которое я подавал Степе. Теперь я точно знаю: работа — это не скучная обязанность. Это способ сделать мир вокруг себя чуточку теплее. Степа колет дрова — и зима отступает. Так просто и так мудро. Вечером я напишу в своем дневнике: «Сегодня я понял, как выглядит настоящая сила. Она не в крике и не в хвастовстве. Она в точном ударе, в доброй улыбке и в горе щепок, от которых всем тепло»