Фаворитизм в истории государства и права России XVIII в. – зло или благо?

Фаворитизм в истории государства и права России XVIII века — зло или благо? Когда я думаю об этом времени, мне представляется пёстрый и шумный маскарад, где за бархатными масками и кружевными манжетами скрываются интриги, зависть, а иногда и настоящий государственный ум. Восемнадцатый век — это эпоха дворцовых переворотов, женского правления и, конечно, всесильных временщиков. Для меня, как для ученика, этот вопрос не имеет однозначного ответа. История — это не чёрно-белая картинка, это скорее акварель, где один цвет плавно перетекает в другой. И фаворитизм — одно из самых ярких и противоречивых пятен на этой картине.
На первый взгляд, кажется, что фаворитизм — это чистое зло. Вспомним хотя бы печально знаменитое «бироновщин». Имя Эрнста Бирона, фаворита императрицы Анны Иоанновны, стало нарицательным. Нам рассказывали в школе, что при нём страну заполонили иностранцы, особенно немцы, которые получали самые высокие должности не за заслуги, а за умение угодить или из-за своего происхождения. Тайная канцелярия работала без устали, казнокрадство процветало, а гвардия и дворянство роптали. Страна словно замерла в страхе. Разве это благо? Конечно, нет. Это унижение национального достоинства, это попрание справедливости, когда место умного и талантливого русского офицера или чиновника занимает ловкий иноземец, который думает только о своём кармане. Такая система подрывает веру в закон, ведь все понимают: чтобы получить место, нужно не служить Отечеству, а понравиться «случаю». В праве того времени не было места для такого понятия, как «случайный человек у трона», но реальная жизнь диктовала свои жестокие правила. И это было, безусловно, великое зло для государства, которое запутывало механизм управления и делало его зависимым от личных капризов.
Однако, если присмотреться внимательнее, мы увидим и другую сторону медали. Фавориты были не только бездельниками и казнокрадами. Некоторые из них становились талантливыми государственными деятелями, которые своими реформами двигали Россию вперёд. Вспомним Александра Меншикова. Да, он был «полудержавным властелином» при Петре Великом, брал взятки и не гнушался воровством. Но именно он был правой рукой царя-реформатора. Без его кипучей энергии, смелости и организаторского таланта многие начинания Петра были бы просто невозможны. Меншиков строил флот, командовал армией, усмирял бунтовщиков. Он был человеком действия, и его влияние часто шло на пользу делу, даже если его методы были сомнительны.
А что скажем про «век Екатерины Великой»? Это настоящий расцвет фаворитизма. Григорий Орлов, Григорий Потёмкин, Платон Зубов — их имена неразрывно связаны с историей империи. Потёмкин — фигура, пожалуй, самая яркая. Он был не просто любовником императрицы, но её главным советником, другом и соправителем. Именно Потёмкин был инициатором присоединения Крыма, он основал Черноморский флот, строил города на юге. Конечно, современники обвиняли его в роскоши, в прожектёрстве, в «потёмкинских деревнях». Но нельзя отрицать, что его деятельность была благом для державы. Россия получила выход к Чёрному морю, началось освоение плодородных земель. Получается, что фаворитизм в данном случае стал механизмом, который позволял императрице опираться на лично преданных и талантливых людей, обходя бюрократическую рутину и родовую знать. В условиях абсолютной монархии, где любое назначение было личной волей государя, фаворитизм иногда оказывался единственным способом продвинуть свежего, энергичного человека, не связанного старыми связями и предрассудками.
Почему же так происходит? Думаю, корень зла не в самом явлении фаворитизма, а в том, как он работает и для чего используется. Если фаворит — это машина для личного обогащения, как Бирон, который фактически разорил казну, — это зло. Если же фаворит, как Потёмкин, использует своё положение и доверие монарха для служения государству, он может принести много пользы. Вспомним и «птенцов гнезда Петрова»: тот же Феофан Прокопович или граф Шереметев. Они тоже были «любимцами» царя, но стали светилами русской науки и военного искусства. Получается, что фаворитизм — это просто инструмент. А инструмент может быть как скальпелем хирурга, спасающим жизнь, так и ножом убийцы. Всё зависит от рук, в которые он попал.
Мне кажется, самое страшное в фаворитизме — это его непредсказуемость. Сегодня ты — всесильный временщик, а завтра — «вчерашний человек», отправленный в ссылку. Эта система вносит хаос в государственное управление, делает законы нестабильными. Ведь что такое закон? Это гарантия. Гарантия того, что завтра не случится произвола. А фаворитизм — это и есть чистый произвол, зависимый от воли одного человека и его настроения. Когда приходит к власти новый монарх — а в XVIII веке это случалось часто — вместе с ним приходит новая «партия» фаворитов, и всё начинает перекраиваться заново. Это, безусловно, огромный минус, который тормозил развитие стабильной правовой системы.
И всё же, я не назову фаворитизм однозначным злом. Скорее, это симптом болезни абсолютной монархии. В стране, где нет парламента и выборов, где всё решает воля одного человека, фавориты — это неизбежность. Они — тень трона. В одних руках эта тень становится удушающей и душной, в других — прохладной и спасительной. Россия XVIII века была страной контрастов. Рядом с крепостным правом и дикой распущенностью дворянства шли просвещение и великие географические открытия. И фаворитизм был частью этого контрастного мира. Он мог быть злом, когда уничтожал таланты и разорял страну, и благом, когда помогал рождаться великим проектам.
В итоге я прихожу к выводу, что фаворитизм — это скорее зло для системы государства и права, потому что он заменяет закон личной милостью. Но для истории, для жизни конкретных людей и для реализации великих замыслов, он мог быть и благом. Это как если бы на строительстве храма главный архитектор иногда слушался не чертежи, а своего любимого каменщика, который точно знает, как лучше положить купол. Иногда это вело к обрушению, а иногда — к чуду. Так и в истории России XVIII века: фаворитизм оставил нам и кровавый след «бироновщины», и ослепительный блеск Екатерининского века. Наверное, поэтому на этот вопрос нет и не может быть одного-единственного правильного ответа в учебнике. Его нужно искать самому, вглядываясь в темные и светлые лица прошлого.