Сочинение Каким предстает Пугачев в творчестве Пушкина и Есенина?

Пугачев — фигура в русской истории неоднозначная и страшная. Кровавый бунт, разоренные деревни, казни. Но когда читаешь Пушкина и Есенина, видишь не просто злодея, а сложную, трагическую личность. Будто два художника смотрят на один и тот же камень, но видят разные его грани: один замечает мрачную твердость и трещины, другой — дикую красоту и застывшую в нем молнию. Так и у этих поэтов получился совершенно разный Пугачев, но оба сумели увидеть в нем душу живую.
В повести Пушкина «Капитанская дочка» Пугачев является нам в ореоле грозной и мрачной тайны. Он появляется из метели, как нечистая сила, как «вожатый», который ведет главного героя неизвестно куда. Сначала это просто беглый казак, хитрый и оборванный. Помните ту знаменитую сцену в трактире, где он говорит с хозяином иносказательно, «воровскими» прибаутками? В этом разговоре чувствуется не просто шайка разбойников, а какая-то страшная, тайная сила, игра с судьбой. Пушкин мастерски показывает двойственность самозванца. С одной стороны, это жестокий бунтарь, который вешает офицеров и разоряет усадьбы. Сцены казни капитана Миронова и особенно расправа над Василисой Егоровной леденят кровь. Мы видим его «страшного», с «огненными глазами», в красном кафтане, на белом коне — настоящий царь-разбойник.
Но Пушкин, будучи гением, не делает из него плоского злодея. Он показывает и другого Пугачева. Человечного, помнящего добро. Ведь именно благодаря его благодарности за заячий тулупчик Гринев остается жив. Эта деталь — простой жест, окутанный в народную сказку: «Долг платежом красен». И дальше Пушкин раскрывает его натуру. Пугачев искренне привязан к Петруше. В разговорах с ним самозванец не играет роль царя, а говорит просто, как простой казак. Помните его калмыцкую сказку об орле и вороне? «Чем триста лет питаться падалью, лучше раз напиться живой кровью, а там что Бог даст!» В этих словах — вся его философия: удаль, жажда воли, презрение к тихой, «вороньей» жизни. Он понимает, что его дело обречено, что его «улица тесна». Но он выбрал этот путь. И в этом выборе, в его гордом одиночестве и есть настоящая трагедия. Пушкинский Пугачев — это исторический вихрь, в котором смешались жестокость, удаль, хитрость и какое-то детское, наивное желание верить в успех. Он не просто злодей, он — порождение народного гнева, страшная, но поэтичная стихия.
Совсем другим предстает Пугачев в поэме Сергея Есенина «Пугачев». Если Пушкин пишет прозу, строгую и чеканную, то Есенин льет стихи, как песню. Его Пугачев — не столько историческая личность, сколько символ разгульной, бунтарской русской души. Есенинский герой — это поэт и мечтатель. Он не говорит о «живой крови» с холодным расчетом, он кричит о ней, как о счастье. Его монологи — это сплошной взрыв образов. «Сумасшедшая, бешеная кровавая вьюга! Ты, поди, закружила нас?» — вот какими словами Есенин начинает поэму.
У Есенина Пугачев даже внешне другой. Он не суровый воитель в красном кафтане. Он — словно степной ветер. Его глаза «голубые, как небо», а в душе — «Россия, Русь, раздолье». Его трагедия в том, что он слишком красиво чувствует этот мир, слишком остро. Он осознает обреченность своего бунта еще до того, как тот начался. Его предают соратники, его идея «царской власти» для народа оказывается мифом. Самая страшная сцена у Есенина — это не казнь, а предательство. Чумаков, его близкий человек, выдает его властям. И в момент ареста Пугачев не проклинает врагов, он говорит пронзительные слова о «похороненном счастье». Он понимает, что бунт был обречен, потому что народ, за который он пошел на смерть, не понял его.
Есенинский Пугачев — это романтический герой-одиночка, который идёт против системы, но терпит крах. Он не хитрый политик, а скорее безумный мечтатель, «последний поэт деревни», как и сам Есенин. Его гибель — это не просто конец бунта, это гибель целого мира — мира удали, вольницы, широкой русской души, которую сковывает «железная» государственная машина. У Пушкина Пугачев гибнет на плахе, и это жестокая, но логичная развязка исторической драмы. У Есенина же его гибель — это трагическая песня, которую оборвали на самом высоком, щемящем звуке.
Так кто же он — Пугачев? Прочитав Пушкина, я чувствую уважение к его силе и сочувствие к его горькой доле, смешанное с ужасом от его жестокости. А прочитав Есенина, я чувствую боль. Мне жалко этого «голубоглазого» бунтаря, который хотел «золотого» и «вольного» счастья для всех, а вместо этого нашел только гибель и предательство.
Эти два портрета — как две стороны одной монеты. Пушкин показывает нам Пугачева-историю, суровую правду бунта, где добро и зло переплетены крепко. Есенин же показывает нам Пугачева-стихию, душу бунта. Вместе они создают образ народного героя, который живет в веках — не просто как злодей или мученик, а как символ вечной борьбы человека за волю и справедливость, даже если эта борьба ведет его в никуда. И в этом, наверное, главная загадка образа Пугачева: он страшен, но от него невозможно оторвать глаз, как от пожара в ночном поле.