Сочинение «Мертвые души»: Хлестаков и Ноздрев

Читая бессмертную поэму Николая Васильевича Гоголя «Мертвые души», мы оказываемся в мире, где люди продают и покупают души умерших крестьян. Но самое страшное в этой книге — не сделка, а то, что живые люди в ней часто оказываются мертвее тех, кого уже нет. Среди них особенно яркими пятнами выделяются два героя, которые, кажется, созданы для того, чтобы их сравнивали. Это Иван Александрович Хлестаков из «Ревизора» (как ни странно, Гоголь подарил нам его отдельно) и помещик Ноздрев. Если присмотреться, они как зеркала, поставленные друг напротив друга — искаженные, кривые, но показывающие одну и ту же пустоту. Оба эти персонажа — великие врали, но врут они по-разному, и именно в этой разнице кроется глубокий смысл, который Гоголь хотел нам передать.
Начну с Хлестакова. Он — чистая фантазия. Это человек, который существует только в тот момент, когда говорит. Когда мы встречаем его в «Ревизоре», он едет из Петербурга в деревню к отцу, проигрался в карты и сидит в гостинице без денег. Его принимают за ревизора, и Хлестаков, вместо того чтобы испугаться, просто плывет по течению. Вранье для него — не способ обмануть, а способ пожить той жизнью, о которой он мечтает. Он мгновенно придумывает, что он — важный чиновник, что он друг Пушкина, что у него лучший суп в Париже. В каждой новой фразе он прибавляет себе значимости: тридцать пять тысяч курьеров, арбуз в семьсот рублей… Это вранье не злое, оно какое-то детское. Хлестаков сам верит в то, что говорит, впитывая атмосферу всеобщего страха и подобострастия как губка. Он пуст внутри, как воздушный шар, и его наполняет то, что вокруг него. В этом его главное сходство с Ноздревым — у обоих нет своего «я», только вечная игра.
Ноздрев — совсем другое дело. Если Хлестаков — это воздушный замок из вранья, то Ноздрев — это пороховая бочка. Он кипит энергией, он везде, он шумен, он готов обменять что угодно на что угодно: собаку, шарманку, лошадь, а потом и мертвые души. Его ложь агрессивна. Он не просто хочет казаться важным, как Хлестаков, он хочет всех переспорить, всех запутать, взять власть. Помните, как он показывает Чичикову свой пруд, где, по его словам, водятся рыбы, которые в два раза больше любой щуки? Чичиков говорит, что рыбы нет, а Ноздрев уже кричит: «А вот я завтра сам поеду и привезу такую рыбу!» В отличие от Хлестакова, который сочиняет красивые сказки для себя (он наслаждается ролью), Ноздрев использует ложь как инструмент доминирования. Ему важно, чтобы ему поверили здесь и сейчас, любой ценой. Он может соврать даже о том, чего никто не видит, просто чтобы доказать свое превосходство. Хлестаков врет, потому что ему скучно и он хочет быть кем-то; Ноздрев врет, потому что ему весело и он хочет, чтобы все играли по его правилам.
Что же общего у этих двух совершенно разных на первый взгляд героев? Общее — это отсутствие внутреннего стержня. И Хлестаков, и Ноздрев — это люди-функции. Они не живут своей жизнью, они — пародия на жизнь. Хлестаков — пародия на чиновника и светского человека, Ноздрев — пародия на помещика и хозяина. Но самое поразительное происходит, когда их сталкиваешь с мертвыми душами. Для Чичикова души — товар. Для Собакевича — работники. Для Манилова — повод для сентиментальной беседы. А для Ноздрева и человека, подобного Хлестакову? Для них «мертвые души» — просто фишки в игре. Ноздрев пытается навязать их Чичикову в придачу к лошади или шарманке, он не понимает, почему Чичиков отказывается. Ему кажется это глупым: «Бери, чего боишься? Все равно в хозяйстве пригодятся!». Это не цинизм, это полное отсутствие понимания ценности — любой ценности. Хлестаков же, если бы оказался в этой ситуации, наверное, тоже бы размахнулся и пообещал бы продать сто тысяч душ сразу, ничуть не смущаясь тем, что их не существует.
Гоголь показывает нам замечательную вещь: ложь бывает разной по форме, но одинаковой по сути. Хлестаков — это инфантильная ложь, когда человек врет, потому что не умеет жить правдой. Ноздрев — это ложь-натиск, когда человек врет, потому что ему нравится сам процесс обмана, нравится чувство власти над дураками. Но и тот, и другой — это «мертвые души» в самом прямом смысле. В них нет ни любви, ни совести, ни даже злого умысла. Есть только пустота, которую они заполняют словами. И самое страшное, что в этой пустоте они кажутся вполне живыми. Городские чиновники верят Хлестакову до последнего, а Ноздреву все спускают с рук, потому что его буйство принимают за широту русской души. Это ошибка, которую Гоголь обнажает с беспощадной точностью: широта души не в том, чтобы врать и кутить, а в том, чтобы нести ответственность.
Сравнивая их, я понимаю, что для меня, как для читателя, Ноздрев страшнее. Хлестаков — это маска, которая спадет, и под ней окажется испуганный и мелкий человек. С ним можно справиться, просто перестав бояться. А Ноздрев — это стихия. Он не знает границ. Он будет врать, драться, обманывать, пока его не остановят силой. И при этом он искренне считает себя хорошим человеком. Как говорит Чичиков: «Черт знает что такое!» Но за этой чертовщиной Гоголь прячет очень грустную мысль: как много в жизни фальши, которой люди рады, потому что правда жить неинтересно или страшно. Читая про Хлестакова и Ноздрева, я невольно ловлю себя на мысли, что в каждом из нас есть от обоих. Иногда хочется приврать, представить себя кем-то великим, как Хлестаков. Иногда хочется накричать и настоять на своем, как Ноздрев. И только честность с самим собой, которую Чичиков ищет на дорогах России, может спасти наши души от омертвения.
Так что, перелистывая последние страницы, я думаю не столько о сделке Чичикова, сколько о том, как легко человек, утративший внутреннюю искренность, превращается в шумный фейерверк (Ноздрев) или в красивое пустое место (Хлестаков). И у того, и у другого — уже «мертвые души», просто они пока еще носят бархатные сюртуки и орут на всю губернию. Гоголь смеется над ними, и в этом смехе слышна глубокая боль за человека, который забыл, зачем он живет. Вот почему это великая книга: она не осуждает, она показывает зеркало, в котором мы, если не побоимся, можем увидеть себя. И когда мы видим хлестаковское самохвальство или ноздревскую наглость, стоит спросить: а не они ли живут во мне? Ответ на этот вопрос и будет самым главным в сочинении.