Как традиции разных эпох объединяются в русском народном танце и мордовском

В большом зале, где пахнет деревом и кулисами, вдруг гаснет свет. Тишина становится такой плотной, что слышно, как стучит сердце. А потом раздается музыка. Сначала робко, будто переливается ручей, а затем все шире, все громче, словно разливается полноводная река. И на сцену выходят танцоры. Кажется, что это не просто люди в ярких костюмах, а ожившие страницы истории. В их движениях, в мерном топоте сапог и в плавном взмахе рук – вся душа народа, и не одного, а нескольких, переплетенных судьбой на одной земле. Мое сочинение о том, как в танце, который мы называем народным, встречаются и спорят, и мирятся друг с другом традиции разных эпох, в частности, традиции русского и мордовского танца.
Я часто задумываюсь, глядя на хоровод. Вот девушки в кокошниках и длинных сарафанах идут по кругу, плавно, величаво. Это, кажется, сама древность, какой-то языческий обряд. Ведь хоровод родился не как развлечение. Это был ритуал поклонения солнцу, Яриле. Круг – это символ солнца, вечности, бесконечного движения жизни. Девушки шли по кругу, как бы заклиная природу, прося у нее плодородия, урожая, счастья для общины. В этом плавном шаге чувствуется спокойствие и уверенность, связь с землей-матушкой. А рядом с ними, в той же пляске, вдруг возникает парень. Он уже не просто стоит в кругу. Он пускается вприсядку, выделывает коленца, дробит каблуками. Его движения – это уже не древний обряд. Это другая эпоха, более поздняя, удалая, молодецкая. Это время, когда на смену плавности пришла удаль, когда человек почувствовал себя не только частью природы, но и личностью, сильной, ловкой, способной на подвиг. Вот так в одном танце – «Барыне» или «Камаринской» – соединились две эпохи: седая старина с ее сакральным смыслом и более близкая нам эпоха лихого веселья.
Но вот музыка меняется, становится чуть более переливчатой, слышны необычные интонации, будто ветер гуляет по бескрайним степям. Это заговорил мордовский танец. И что же я вижу? Те же круги? Да, они есть. И в мордовской пляске есть свой хоровод, но он другой. Он не такой плавный и величавый, как русский. В нем больше дробей, четче ритм. Ноги танцоров выстукивают сложный, почти математический рисунок. Руки у девушек двигаются иначе – они часто раскрываются в стороны, как крылья, или плавно скользят по плечам, по талии, словно обнимая самих себя. В этом чувствуется что-то очень древнее, финно-угорское. Вот она, традиция предков, живших в лесах и занимавшихся охотой. Взгляните на мужской мордовский танец! Охотник, который выслеживает зверя, который должен быть быстрым, как ветер, и точным, как стрела. Его ноги мелькают, он припадает к земле, делает резкие выпады. А в руках он будто держит то лук, то топор. Это танец-действие, танец-сцена из жизни. Это не просто веселье, это память о суровой жизни, о борьбе за выживание, о единении с дикой природой. Здесь, в дробушках и притопах, слышен стук копыт коней, шум листвы, крик птиц.
Самое удивительное начинается тогда, когда два этих танца, две эти традиции, встречаются. Я не раз видел на сцене, как русский плясун в сапогах и мордовский парень в вышитой рубахе начинают танцевать вместе. У каждого свой рисунок, свой ритм. Русский широко разводит руки, его шаг – «распашонка», его душа просит простора. Мордвин более собран, его движения мельче, но невероятно точны и энергичны. Как им объединиться? А они объединяются. Сначала кажется, что они спорят, соревнуются, кто кого перетанцует. Но постепенно, в этом споре рождается гармония. Широкий русский взмах руки становится похож на разворот мордовского охотника, проверяющего горизонт. А четкая мордовская дробь вдруг вплетается в общий ритм, делая русский пляс еще более задорным и сложным. Они начинают дышать в одном темпе. Это объединение произошло не сегодня. Оно происходило веками.
Наши прабабушки и прадедушки жили в одних деревнях, вместе работали в полях, вместе отмечали праздники. Русская девушка, выходя замуж за мордвина, приносила в дом его песни и пляски. А он учился у ее родных своим «круглому» хороводу. Так, по капле, по движению, по притопу, традиции вливались друг в друга. И вот сегодня, глядя на народный танец, я вижу в нем слои разных эпох. Вижу языческие корни, когда человек молился через движение. Вижу эпоху единения с природой. Вижу лихое время казачьей удали. И вижу суровую, но красивую душу финно-угорского народа, его любовь к точности и силе.
И все это живет вместе. В одном танце. Сначала идет плавный, величавый русский хоровод. Он словно засыпает землю зерном. А потом врывается звонкая, чеканная дробь, будто мордовский охотник бьет в бубен. И это не каша, не мешанина. Это сплав, который родил что-то новое, еще более красивое, еще более сильное. Русский танец стал богаче на рисунок, а мордовский – на широту и размах. Я смотрю на это и понимаю: танец — это не просто развлечение. Это наша общая история, записанная в движении. Это живая книга, в которой на одной странице читается древний завет солнцу, а на другой — удалая песня о русской душе, а на третьей — тихий ветер мордовских лесов. И когда они звучат вместе, это и есть настоящий народ, настоящая Россия. Дом, где все эпохи, все традиции, все народы нашли друг друга и обнялись в одном общем ритме.