Как сам герой оценивает свои поступки в произведении «Тринадцатый подвиг Геракла»

Когда я думаю о том дне, когда случилась эта история, мне становится смешно и стыдно одновременно. Смешно, потому что всё получилось как в глупом анекдоте, а стыдно, потому что я поступил некрасиво. Я и сейчас, вспоминая тот случай, пытаюсь понять: как я сам оцениваю свой поступок? Ведь я же не украл, никого не ударил, не обманул в корыстных целях. Но почему же так неприятно на душе, когда я мысленно возвращаюсь в тот день к доске, к математике, к нашему учителю Харлампию Диогеновичу?
Сначала, в самый первый миг, когда я выскочил с градусником под мышкой, я чувствовал только одно — дикое облегчение. Доска была для меня страшнее, чем клетка с тигром. Я тупо смотрел в учебник накануне, но ничего не понял в этих задачах про велосипедистов и пароходы. И вдруг — спасение! Укол! Медсестра! Температура! Я не врал, нет. У меня действительно поднялась температура после укола, это было чистой правдой. Но правда заключалась и в том, что я использовал эту возможность, как хитрый заяц использует нору, чтобы спрятаться от волка. Я не пошёл к доске не потому, что был болен, а потому, что был труслив и ленив. Это первая моя оценка — стыдная, но честная: я поступил как трус, который прячется за спину врача.
Потом, когда я вернулся в класс, а Харлампий Диогенович уже всех опросил и никого не вызвал с моей фамилией, я почувствовал гордость. Глупую, мальчишескую гордость. «Я их всех перехитрил! — думал я. — Я — Геракл! Я совершил подвиг и выиграл битву с математикой». Но имя Геракла тут было совсем не к месту. Геракл совершал подвиги, чтобы очиститься от скверны, а я, наоборот, испачкал свою совесть мелкой ложью. Тогда я этого не понимал, я просто радовался, что пронесло. Я сидел за партой довольный, как кот, который украл сметану. Но в глубине души, где-то под этой дурацкой радостью, уже копошился маленький червячок сомнения.
И вот наступил тот самый страшный момент. Харлампий Диогенович назвал мой подвиг — тринадцатым. Я не сразу понял, что он имел в виду. Как это — тринадцатый? Подвигов Геракла было двенадцать. А тут получалось, что мой поступок — это как бы лишний, ненастоящий подвиг. И когда учитель рассказал всем, как ловко я «заболел» к доске, я почувствовал, как мои уши начинают гореть огнём. Весь класс смотрел на меня. Сначала я хотел провалиться сквозь землю. Потом я разозлился. Я подумал: «Ну и что? Все бояться отвечать, все хитрят. Чем я хуже?» Это была злая, самозащитная мысль. Я пытался оправдать себя, сравнивая с другими. Но сразу же пришла другая мысль, горькая: «Нет, не все. Вон какой-нибудь отличник сидит и не хитрит, а я выкручиваюсь». И эта правда обожгла меня ещё сильнее. Моя злость сразу куда-то делась, и осталась только пустота.
Теперь, когда я уже стал старше, я понимаю, какую оценку своему поступку даю. Я считаю, что это была не просто маленькая хитрость. Это был трусливый обман самого себя. Ведь настоящий герой, если он чего-то боится, он идёт и делает это, преодолевая страх. А я выбрал самый лёгкий путь — путь вранья. Но самое смешное и страшное одновременно — я ведь обманул не столько учителя, сколько себя. Я лишил себя возможности понять ту тему. Я украл у себя знание. Зачем мне было нужно это «спасение»? Чтобы через неделю опять дрожать перед доской? Это же бесконечная глупость!
Самая важная оценка, к которой я пришёл, — это то, что мой «тринадцатый подвиг» был не подвигом, а распиской в собственном бессилии. Учитель не стал меня ругать, не стал кричать. Он просто сделал мой поступок смешным. И это было больнее любых криков. Потому что смех — это самое сильное оружие против лжи. Когда над тобой смеются, ты не можешь притворяться героем. Ты видишь себя со стороны — жалкого мальчика с градусником, который так боялся двойки, что готов был заболеть понарошку. Этот смех учителя и сейчас, когда я вспоминаю, звучит у меня в ушах. Он отрезвляет.
Поэтому, если меня спросят сейчас, я отвечу: я оцениваю свой поступок как «отлично с минусом». «Отлично» — за то, что я, благодаря уроку Харлампия Диогеновича, понял главное: честность — это не про то, что тебя не поймали. Честность — это когда ты сам с собой чист. А в тот день я был грязным. И этот урок я запомнил на всю жизнь. Мой тринадцатый подвиг обернулся моим главным поражением, из которого я, надеюсь, всё-таки вышел победителем — хотя бы в понимании того, каким человеком быть не стоит.