Мое отношение к личности Печорина по роману М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени»

Когда я впервые взял в руки роман Михаила Юрьевича Лермонтова «Герой нашего времени», меня, честно говоря, смутило название. Я думал, что сейчас буду читать про какого-нибудь положительного героя, спасителя отечества или человека великого подвига. Но чем глубже я погружался в повесть, тем больше понимал, что передо мной совсем другой тип героя. Печорин — это не идеал, не пример для подражания. Это сложная, противоречивая личность, которая вызывает во мне целую бурю чувств: от восхищения его умом до острого неприятия его поступков. И, наверное, именно эта двойственность и делает его таким живым и настоящим.
Сначала, читая «Бэлу», я испытывал к Печорину почти ненависть. Мне было искренне жаль бедную черкешенку, которая полюбила его всем сердцем. Печорин, получив её любовь, быстро охладел к ней. Казалось, что ему была нужна не сама Бэла, а лишь острые ощущения, охота за диковинкой. Он разрушил её жизнь, разрушил жизнь её семьи, а потом, когда она погибла, лишь отделался странным смехом и болезнью. В этот момент я думал: да какой же это герой? Это эгоист, который ломает судьбы людей ради собственной скуки. Он сравнивал себя с «топором в руках судьбы», и это сравнение казалось мне жутким оправданием. Мне хотелось крикнуть ему: «Остановись! Подумай о тех, кто рядом!».
Но затем я прочитал «Максима Максимыча». И здесь я почувствовал другую, более горькую ноту. Встреча Печорина со старым штабс-капитаном, который искренне привязался к нему, просто разбила мне сердце. Печорин вел себя холодно, отстраненно, почти высокомерно. Он не хотел вспоминать прошлое, он спешил, ему было неловко. И мне стало его жаль. Не Бэлу, не Максима Максимыча, а самого Печорина. Потому что я понял: он не просто жестокий человек. Он глубоко несчастный человек. Он сам страдает от своей холодности, от неспособности чувствовать по-настоящему. Он бежит от воспоминаний, потому что они причиняют ему боль, которую он не умеет выразить. Эта сцена открыла мне глаза на то, что Печорин — трагическая фигура. Он одинок, и он прекрасно осознает свое одиночество.
И наконец, «Журнал Печорина» — его дневник. Именно здесь я перестал его просто осуждать и начал пытаться понять. Его исповедь перед княжной Мери, его игра в любовь, его дуэль с Грушницким... Читая его записи, я поражался его уму, его способности анализировать себя и других. Он говорит о себе с беспощадной честностью. «Во мне два человека: один живет в полном смысле этого слова, другой мыслит и судит его», — пишет он. Эта фраза стала для меня ключом ко всему роману. Печорин не злодей по природе. Он человек, который разучился верить в добро. Он анализирует свои чувства, разлагает их на атомы и в результате не чувствует ничего, кроме скуки и разочарования. Ему интересно изучать человеческую душу, но как экспериментатор, а не как друг или возлюбленный. Он хочет власти, любви, славы, но как только получает желаемое, оно тут же теряет для него всякую ценность.
Особенно меня поразила его дуэль с Грушницким. Здесь он предстает перед нами одновременно и как хладнокровный игрок, и как судья. Он дает Грушницкому шанс отказаться от лжи, надеется, что в том проснется совесть. Но когда Грушницкий не выдерживает испытания, Печорин убивает его почти без сожаления. Для него это был всего лишь эксперимент. Мне было страшно читать эти строки: человек играет в жизнь и смерть, как в шахматы. И после убийства он не испытывает триумфа, только пустоту. Он еще раз доказывает самому себе, что он — «нравственный калека», как он сам себя называет.
Так каково же мое итоговое отношение к личности Печорина? Не буду врать, восхищаться им, как героем, я не могу. Его поступки часто жестоки и неоправданны. Но я не могу и просто осудить его, навесив ярлык «плохого человека». Он — жертва своего времени. Лермонтов показывает нам человека с огромным потенциалом, умом и волей, который не находит этому потенциалу применения. В эпоху безвременья, после разгрома декабристов, когда от молодого человека требовали лишь служения и послушания, такие люди, как Печорин, оказывались лишними. Их энергия, не находя выхода, направлялась на разрушение — сначала себя, а потом и окружающих.
Печорин вызывает у меня сложное чувство: смесь жалости и отторжения. Я понимаю его боль, его скептицизм, его попытки убежать от скуки. Но я не принимаю его методы. Нельзя строить своё развлечение на несчастье других. Мне искренне жаль, что в его жизни не нашлось ни настоящей любви, ни настоящей дружбы, ни важного дела. Я вижу в нем предупреждение для каждого из нас: если человек потеряет веру в добро, если его душа остынет, он может превратиться в такого же «героя», который впустую растрачивает свой ум и сердце. Поэтому, закрывая книгу, я испытываю не злость, а глубокую грусть. Печорин — это герой нашего времени не потому, что он идеален, а потому, что в нем, как в зеркале, отразились болезни целого поколения: безверие, эгоизм и страшная, всепоглощающая скука. И, может быть, именно благодаря Лермонтову, мы, читатели, можем задуматься: а не слишком ли мы похожи на Печорина? И есть ли у нас то, что спасет нас от его трагической судьбы?