Эссе на тему «Почему Гоголь назвал произведение 'Мертвые души'»

Когда я впервые услышал название «Мертвые души», меня охватило странное чувство. Казалось бы, какая может быть душа у мертвого человека? Ведь душа — это то, что делает нас живыми, то, что дышит, чувствует, любит и страдает. А мертвая душа — это уже что-то невозможное, противоестественное, как горячий снег или сладкая соль. Но чем больше я читал это произведение Николая Васильевича Гоголя, тем глубже понимал, насколько точным и страшным оказался этот заголовок. Гоголь назвал свою поэму так не случайно, не ради красного словца. Он хотел показать нам, что мертвые души — это не только те крестьяне, которых скупал хитрый Павел Иванович Чичиков. Это гораздо более страшная вещь. Это люди, которые живут, ходят, едят, спят, но внутри у них уже пустота. Они превратились в какие-то оболочки, в тени, в куклы без сердца.
Сначала, конечно, читатель думает о настоящей афере. Какой-то проходимец Чичиков разъезжает по губернии и скупает умерших крестьян, которые еще числятся живыми по документам. Это кажется диким, но с точки зрения закона это гениально. Он покупает пустоту, воздух, имена. Но Гоголь — великий писатель, и он не стал бы сочинять тысячестраничную поэму просто ради того, чтобы рассказать о финансовом мошенничестве. Чичиков — это ключ, который открывает нам глаза на настоящую трагедию. Он заглядывает в души помещиков, и мы видим, что там происходит. Посмотрите на Манилова. Казалось бы, милый человек, улыбается, говорит красивые слова, мечтает о воздушных замках. Но что у него внутри? Пустота. Он ничего не делает, его жизнь — это сладкий сон, липкая вата. Его душа мертва, потому что в ней нет действия, нет настоящего чувства, нет страсти. Он как красивая картинка, за которой ничего нет. А Коробочка? Она похожа на захлопнувшуюся шкатулку, полную старых тряпок и копеечек. Вся ее жизнь — это страх чего-то нового, страх продать дешево, страх потерять. Она не живет, она копит. Но копит не для счастья, а для самого процесса. Ее душа умерла от страха и мелочности.
Но самое страшное — это Плюшкин. Когда я читал про него, мне казалось, что я вижу не человека, а какую-то доисторическую развалину. Он потерял все: семью, друзей, человеческий облик. Он сгребал в свой дом мусор, гниль, ржавые гвозди, потому что для него ценность вещей уже исчезла. Осталась только мания. Гоголь пишет, что когда-то у Плюшкина была душа, было хозяйство, была любовь. Но потом все обрушилось, и вместо души осталась дыра. И самое ужасное, что эта дыра засасывает все вокруг. Плюшкин — это не просто помещик, это символ того, как человек может сам себя уничтожить, как вещи могут убить душу. Собакевич другой, он злой и грубый, но он хотя бы цельный. Его душа мертва по-своему: она похожа на тяжелый камень, который не способен на добро, но зато он твердый. И все эти помещики, вместе с ними и сам Чичиков — они все мертвы. Только Чичиков хитер, он маскируется, он пытается казаться живым. Но его жизненная сила тоже ушла в погоню за деньгами, за статусом. Он, как зомби, движется по карте России в поисках призраков.
И тут мы понимаем главный замысел Гоголя. Он назвал поэму «Мертвые души», чтобы мы ужаснулись. Чтобы мы посмотрели вокруг себя и увидели: а не превратились ли мы сами в таких людей? Не умерла ли наша душа от лени, от жадности, от равнодушия? Гоголь был верующим человеком, он верил, что душа — это главное, что есть у человека. Он хотел, чтобы мы, читая книгу, увидели в этих уродливых помещиках свои собственные пороки. Он как доктор, который ставит страшный диагноз, чтобы предупредить о болезни. Почему Гоголь назвал произведение именно так? Потому что это крик боли. Это предостережение России. Он показывает нам кладбище, где похоронены человеческие души, но он верит, что они могут воскреснуть. Вспомните знаменитую метафору про Русь-тройку. Она мчится, и никто не знает, куда. Но ведь тройка — это живые кони, это движение, это сила. Значит, надежда есть. Надежда на то, что живые души, настоящие, крепкие, еще остались. Может быть, их не скупил Чичиков? Может быть, они спрятаны где-то среди простого народа?
Гоголь не дал нам прямого ответа во втором томе, он его сжег. Но заголовок «Мертвые души» — это уже ответ. Это диагноз. И этот диагноз страшен, потому что мертвые души не плачут, не смеются, не любят. Они просто существуют. И самое ужасное, что они могут просуществовать очень долго, если не заметят своей гибели. Я думаю, что Гоголь хотел разбудить нас. Он крикнул нам: «Проснитесь! Вы мертвы!». И только почувствовав ужас от этого, мы можем попытаться ожить. Поэтому его название навсегда останется в мировой литературе. Оно звучит как проклятие, как загадка и как молитва одновременно. Мертвых душ на свете много, но пока мы читаем эту книгу, пока мы думаем о ней, в нас теплится маленькая искра жизни. И эта искра — наше спасение.