Сочинение Образ Коробочки из поэмы «Мертвые души»

Когда впервые читаешь «Мертвые души» Гоголя, образ Коробочки запоминается едва ли не ярче всех остальных помещиков. Настасья Петровна — это не просто пожилая вдова, живущая в своем маленьком поместье. Это целый мир, замкнутый, душный и страшный своей обыденностью. Познакомившись с ней, понимаешь: настоящий ад вымощен не злыми намерениями, а бесконечной, липкой глупостью и страхом перед любой неизвестностью.
Чичиков попадает к ней почти случайно, заблудившись в ночи. И первое, что бросается в глаза — это ее дом и быт. У Коробочки все «небогато», но «изобильно». В ее комнатах старомодные обои, зеркала с темными стеклами, скрипучие часы и картины с птицами. Каждая вещь здесь стоит на своем месте, каждая несет отпечаток ее руки. Гоголь мастерски описывает этот мирок через детали: за каждой дверью виднеется сундук или комод, набитый тряпьем и мешочками. Это не просто порядок — это клетка, в которую она сама себя заперла. Главное для Коробочки — не потерять, не упустить. Даже время в ее доме течет вяло, как мед, остановленное бесконечной чередой забот: то нужно засолить огурцы, то заложить в кадушку яблоки, то посчитать перья в перине.
Но самый гениальный момент — это, конечно, разговор Чичикова с Коробочкой о продаже «мертвых душ». Чичиков, привыкший легко обводить вокруг пальца Маниловых и бесшабашно покупать души у Собакевичей, вдруг сталкивается со стеной. Он предлагает ей сделку, сулит прибыль, но Настасья Петровна не может понять главного: зачем ему мертвые крестьяне? «А то, может, они в хозяйстве-то пригодятся...» — бормочет она с тупым упрямством. Для нее смерть — это не утрата, не трагедия, а просто досадная помеха. Крестьяне умерли — жалко, что перестали платить оброк. Но предложение продать их... Это же так необычно! «Ведь я, право, в этом деле неопытна», — твердит она. Её разум намертво застрял в кругу привычных вещей: мед, сало, пенька, птичьи перья. А души — это что-то нематериальное, неосязаемое, а значит — пугающее.
Гоголь называет её «дубинноголовой». И это слово — ключ ко всей поэме. Коробочка — это не злодейка, не хищница. Она просто не способна мыслить шире своего забора. Она боится продешевить, боится, что Чичиков ее обманет, и потому вцепляется в сделку, как клещ. В конце концов, она сдается только тогда, когда Павел Иванович, выбившись из сил, обещает купить у нее еще и сало, и мед. Вот тут она понимает: есть товар, есть деньги. А души? Ну, как товар — тоже сгодится. В этот момент становится до жути понятно, что для таких, как Коробочка, живой человек — это всего лишь говорящая вещь, предмет торга. Крестьяне для нее — «ребята бойкие», «покойники все были славные», но после смерти они превратились в никому не нужные записи на бумажке.
И все же, она не вызывает только отвращения. Удивительно, но в ней есть какая-то жалкая, почти материнская трогательность. Она одинока, она боится нового. Вся ее жизнь — это бесконечное накопление. Она копит не для того, чтобы жить лучше, а потому что так заведено. Гоголь даже в финале поэмы возвращается к ней: она приезжает в город узнать, «почем нынче мертвые души». Её любопытство — чисто хозяйственное. Она хочет понять, не продешевила ли она. И это неожиданно сближает ее с той самой страшной повседневностью, которая окружает нас.
Коробочка, если задуматься, живет везде. Она — в соседке, которая складывает старые газеты «на всякий случай». Она — в чиновнике, который боится взять на себя ответственность. Она — в каждом из нас, когда мы цепляемся за привычное, отказываясь видеть мир шире своей коробки. Гоголь не смеется над ней. Он показывает ее как страшное зеркало русской жизни. В ней нет поэзии Манилова, нет удали Ноздрева. В ней есть только одно — бессмысленное, скотское существование. Но это существование, увы, вечно.
Образ Коробочки — это предупреждение. Гоголь будто говорит нам: смотрите, к чему приводит жизнь без мысли, без души. Она превращает человека в «копилку», в скопидомку, которая сама не знает, зачем ей эти деньги. Самый страшный грех Коробочки — не скупость, не жадность. Её грех — это мертвенность. Она мертва душой, потому что не способна на чувства, на порыв, на сострадание. Она живет, как муха в янтаре, застывшая в своем мире. И глядя на нее, начинаешь с ужасом думать: а не похож ли иной раз каждый из нас на эту бедную, глупую старуху, которая так боится выпустить из рук «птицу-тройку» своей собственной жизни?