Сочинение Влияние слов отца Чичикова на его жизнь начиная с училища

Я помню это утро так, будто оно случилось вчера. Серое, промозглое, с мелким дождём, который моросил не переставая. Мы стояли у крыльца старой казённой повозки. Отец, Павел Иванович, человек сухой и практичный, держал меня за плечо. Мне было всего лет десять-одиннадцать, и я впервые покидал родной дом, чтобы отправиться в городское училище. Сердце моё сжималось от страха и неизвестности. Я смотрел на отца, надеясь увидеть в его глазах хоть каплю жалости или нежности, но он смотрел на меня холодно и строго. И тут, в последнюю минуту, он наклонился, достал из кармана своей старой шинели потёртый кожаный кошель и, развязав его, высыпал мне в руку несколько медных монет. «Смотри же, Павлуша, — сказал он своим скрипучим, но запоминающимся на всю жизнь голосом. — Учись, не дури и не повесничай, а больше всего угождай учителям и начальникам. Если будешь угождать начальнику, то, хоть и не успеешь в науке и таланту не дал бог, пойдешь всё в ход и всех опередишь. С товарищами не водись, они тебя добру не научат; а если уж пошло на то, так водись с теми, которые побогаче, чтобы при случае могли быть тебе полезными. Никого не угощай и никого не потчевай, а веди себя лучше так, чтобы тебя угощали, и всего больше с копи, береги и копи копейку: эта вещь надёжнее всего на свете. Всё сделаешь и всё прошибешь на свете копейкой».
Он замолчал, сунул мне в руку наказующий жест и, не обняв, не поцеловав на прощание, отвернулся и полез в повозку. Колёса заскрипели по грязи, и он уехал, оставив меня одного на мокром крыльце с горстью меди и этими, как я тогда не понимал, страшными словами, вбитыми в самое сердце. И вот это напутствие стало моим евангелием, моей картой и компасом на долгие годы вперёд, начиная с первых же дней в училище.
В училище я не был ни бойким, ни особенно умным. Науки давались мне с трудом, и я не мог похвастаться ни талантом, ни сообразительностью моих более живых товарищей. Но я хорошо запомнил завет отца. Я не шалил на уроках, не вертелся, не дёргал девочек за косы. Я сидел смирно, глядя в рот учителю, стараясь уловить малейшее его желание. Я первым снимал перед ним шапку в коридоре, незаметно пододвигал ему стул, если его не было, и с завидной аккуратностью записывал каждое его слово в тетрадь. И это работало. Учителя считали меня «тихоней» и «благонравным мальчиком», хотя мои знания были весьма посредственны. Я получал хорошие отметки не за ум, а за поведение, и меня ставили в пример другим шалунам. «Вот, смотрите на Чичикова, — говорил учитель, — он хоть и не блещет талантами, но он старателен и почтителен, из него выйдет толк». Отцовский совет «угождать начальнику» принёс свои первые плоды. В то время как мои одноклассники, умные и озорные, часто стояли в углу или оставались без обеда, я пребывал в почёте.
Далее пошли советы про товарищей. С ними я тоже не сближался. Их шумные игры, проказы и ребячья дружба были мне чужды. Я помнил слова отца: «они тебя добру не научат». Я держался особняком, но не как гордец, а как тихий и скромный мальчик. Однако я зорко следил за теми из них, у кого водились деньги, у кого родители были побогаче. Я незаметно подсаживался к ним на скамью, делился с ними своим скромным завтраком, принесённым из дома, и даже давал им списывать, если они того просили. Я становился им нужным, полезным. В ответ они угощали меня калачами или давали мелочь. Отцовское «водись с теми, кто побогаче» воплощалось в жизнь. Но главным для меня стал приказ «беречь и копить копейку». Я ни на что не тратил своих денег. Полученные от отца монетки и те мелкие подачки, что перепадали от товарищей, я прятал в маленький холщовый мешочек, прошитый собственноручно. Я жил на чёрных хлебах, в то время как другие ладили себе гостинцы. Я смотрел, как другие мальчишки покупают сладости или игрушки, и в душе моей зрело презрение к их расточительности. Мне казалось, что я умнее их, что я вижу цель, недоступную их пониманию.
Прошли годы. Я старательно накапливал монетку к монетке, и к концу училища сумма стала внушительной для мальчика. Но самое главное, я приобрёл невероятный навык — я научился притворяться, угождать, высчитывать и экономить. Слова отца, произнесённые тем серым утром, навсегда выжгли во мне железный закон жизни, по которому я начал строить её с нуля. И вот в этой школе началась моя настоящая жизнь, вылепленная по чёрствой, но удивительно точной модели отца. Я стал ловким приспособленцем, маленьким ростовщиком в скромной ученической шинели. И как только я выходил за ворота училища, я чувствовал, что внутри меня сидит этот старик с кошельком, который без устали повторяет: «Смотри, Павлуша, береги копейку... всего прошибешь копейкой!» И я верил в это как в Евангелие.