Сочинение на тему «Души мертвые и живые в поэме Н.В. Гоголя 'Мертвые души'»

Когда впервые слышишь название поэмы Николая Васильевича Гоголя «Мертвые души», то кажется, что речь пойдет о чем-то страшном и мистическом: о призраках, о покойниках, о чем-то потустороннем. И действительно, в основе сюжета лежит сделка с мертвыми душами — с крестьянами, которые уже умерли, но по бумагам всё еще числятся живыми. Однако, чем глубже погружаешься в чтение, тем яснее становится, что главные «мертвые души» в поэме — это вовсе не те, за кем охотится Павел Иванович Чичиков. Самые страшные мертвецы ходят по земле, дышат, едят, пьют чай и играют в шашки. Они носят мундиры, фраки и капоты, но внутри них — пустота, холод и полное отсутствие жизни. И Гоголь с удивительной силой показывает нам этот страшный парадокс: как человек, который должен быть живым, превращается в вещь, в схему, в копилку или в кучу хлама.
Вся галерея помещиков, которую посещает Чичиков, — это ступени падения человеческой души. Каждый из них по-своему мертв. Возьмем, к примеру, Манилова. Он кажется приятным и любезным человеком, но его «приятность» — это насквозь фальшивая улыбка, за которой ничего нет. У Манилова нет характера, нет желаний, нет цели. Его жизнь — это сладкая греза, пустое мечтание о подземном ходе или о беседке, но ни одно его начинание не доходит до конца: книга в его кабинете открыта на одной и той же странице уже несколько лет. Он не злой, не жестокий, но он настолько пуст, что из него ушла сама суть человека. Его душа не умерла в один миг — она просто истлела от безделья и отсутствия смысла.
Дальше — Коробочка. Это уже другой тип «мертвенности». Если Манилов парит в облаках, то Коробочка вся приросла к земле, к своему хозяйству. Ее мир — это сундуки, мешочки, перины, варенья и соленья. Всё, что выходит за пределы ее деревеньки, для нее не существует. Она даже не может понять, зачем Чичикову «мертвые души» — ей важно только не продешевить. Она боится, что «мертвые души» вдруг пригодятся в хозяйстве. Это ужасающая, тупая, животная ограниченность. Человек здесь превратился в функцию. Душа Коробочки похожа на запертый сундук, где вместо драгоценностей лежит рухлядь. Она мертва, потому что в ней нет ни любопытства, ни воображения, ни способности чувствовать что-то, кроме страха за свое добро.
А вот Ноздрев — это буйство, которое на самом деле тоже мертво. Он — «исторический человек», потому что везде попадает в истории. Он врун, скандалист, мот и балагур. Кажется, что в нем кипит жизнь, что он — сгусток энергии. Но эта энергия не имеет цели. Она бьет ключом, но разрушает всё вокруг и никуда не ведет. Ноздрев не способен на привязанность, на честность, на настоящую дружбу. Его душа — это хаос, который так же далек от истинной жизни, как и маниловская скука. Это трата сил впустую. Ноздрев так же мертв, как и остальные, — просто его «мертвость» проявляется в бессмысленном шуме.
Собакевич — это мощь, ставшая камнем. Он похож на «средней величины медведя». У него всё в доме прочное, тяжелое, крепкое. Но эта крепость — как у склепа. Его душа — это желудок. Для него главное — покушать сытно, надуть покупателя и получить выгоду. Он циничен, груб, но при этом абсолютно практичен. Собакевич — это материя, лишенная духа. Он живет исключительно телом, а душа в нем атрофировалась за ненадобностью. Он даже о мертвых крестьянах говорит так, словно они были вещами.
И, наконец, Плюшкин — это грандиозный итог. Это полный распад человека. Его алчность перешла все границы. Он не просто скуп — он уничтожает сам себя. Он живет в куче мусора, ходит в лохмотьях, голодает, но его амбары гниют от зерна. В нем умерло всё: любовь к детям, чувство красоты, уважение к себе. Гоголь называет его «прорехой на человечестве». Это уже не человек, а болезнь. Его душа истлела окончательно, и только в конце поэмы, в лирическом отступлении, писатель намекает, что когда-то Плюшкин был другим. Значит, этот путь в никуда — выбор самого человека.
Но кто же тогда является «живой душой» в поэме? Гоголь не оставляет нас в полной безнадежности. Живые души — это те самые умершие крестьяне, которых покупает Чичиков. Как ни странно это звучит. Каретник Михеев, кирпичник Милушкин, Степан Пробка — вот кто полон жизни! У них были имена, профессии, судьбы. Они работали, умели делать чудесные вещи, они жили по-настоящему. Гоголь вкладывает в их описание столько тепла и восхищения, что понимаешь: настоящая жизнь — это труд, талант, смекалка и сила. Эти люди, физически мертвые, оказываются духовно гораздо живее господ, которые над ними стояли.
Кроме того, живой душой можно считать самого автора, чей голос звучит в лирических отступлениях. Гоголь страдает, смеется, плачет, любит Русь и верит в ее будущее. Этот голос — напоминание о том, что человек создан не для амбаров и сундуков, а для высокой цели. Образ летящей вдаль Руси-тройки — это символ преображения. Пока есть эта дорога, пока есть этот порыв, есть надежда, что мертвые души однажды могут воскреснуть.
Так кто же такие «мертвые души»? Это те, кто потерял способность удивляться, любить, творить и чувствовать боль. Это те, для кого человек стал цифрой в ревизской сказке или источником дохода. Это те, кто живет, не замечая неба над головой. И главный парадокс поэмы в том, что Чичиков, который мечется между этими помещиками, сам в конце концов оказывается самой страшной мертвой душой. В нем нет ни характера, ни страсти — есть только одна цель: деньги. Он — пустой сосуд, который наполняется только бумажками. Таким образом, Гоголь предупреждает каждого из нас: бойтесь омертветь душой, бойтесь стать Маниловым или Плюшкиным. Ведь если душа мертва, то зачем тогда человеку дана жизнь?