Сочинение Слово в защиту Плюшкина

Знаете, когда мы читаем гоголевскую поэму «Мёртвые души», мы чаще всего смеёмся. Мы смеёмся над Ноздрёвым, который врёт без остановки, над Маниловым, который витает в облаках, над Собакевичем, который похож на медведя и думает только о своей кухне. Но когда доходит очередь до Плюшкина, смех застревает в горле. Его портрет — это уже не смешно, это страшно. «Прореха на человечестве» — так называет его автор. И мы, послушные читатели, сразу соглашаемся: да, ужасный скряга, жалкий старик, копил хлам, пока всё не сгнило. А я хочу сказать: стоп. Давайте не будем торопиться с приговором. Мне кажется, Плюшкин — самый несчастный и самый непонятый герой во всей поэме. Ему нужно не осуждение, а сочувствие. И я попробую сказать слово в его защиту.
На первый взгляд, всё очевидно. Мы видим помещика, который сам ходит в залатанном халате, а в его амбарах гниют горы зерна. Мы видим, как он подбирает на улице старую подошву и ржавый гвоздь, но при этом его крестьяне «мрут, как мухи». Кажется, вот он — портрет абсолютной жадности и бессердечия. Но давайте заглянем в прошлое этого человека. Гоголь не просто так даёт нам его биографию, он делает это только для одного персонажа. Почему? Потому что хочет, чтобы мы поняли: Плюшкин не родился таким. Когда-то он был «бережливым хозяином», умным и опытным помещиком. Он был женат, у него были дети. Его дом был полной чашей, всё ладилось и спорилось в его руках. Он не был скупым, он был экономным. А это, согласитесь, большая разница. Экономия — это разумная забота о хозяйстве, а скупость — это болезнь, которая убивает всё живое.
Но потом случилась беда. Умерла жена. Старшая дочь сбежала и тайно обвенчалась с офицером. Сын, вместо того чтобы служить, проиграл в карты огромные деньги. Младшая дочь умерла. Плюшкин остался один. И вот тут, мне кажется, и произошёл этот страшный перелом. Его душа, которая и так была натянута, как струна, лопнула. Человек не выдержал ударов судьбы. Его бережливость, лишённая любви и семьи, превратилась в уродливую манию. Он перестал верить людям. В каждом он видел вора и расточителя. Он начал копить не для того, чтобы жить хорошо, а чтобы защититься от мира. Хлам стал его броней. Он заменил ему и жену, и детей, и друзей. Это трагедия. Представьте себе человека, который так боится потерять последнее, что перестаёт замечать, как всё вокруг превращается в прах. Это же безумие от одиночества, а не от жадности.
И вот ключевая сцена, которая срывает с него маску чудовища. Когда Чичиков называет его «почтенным» и «добродетельным» стариком, Плюшкин, который уже привык только к насмешкам, вдруг... тает. Он на минуту становится прежним. Он вспоминает, что у него был друг детства! И мы видим, как на его «деревянном лице» скользит «тёплый луч», а потом снова «всё глубоко и ровно». Он не умеет уже выражать чувства, мышцы лица окаменели от долгой злобы. Но этот лучик надежды доказывает, что душа в нём не умерла окончательно. Она просто заснула, спряталась глубоко-глубоко, заваленная кучей ненужного мусора. И самое ужасное — это момент с сухарём. Он решает угостить Чичикова, единственного за много лет гостя. И что он достаёт? Плесневелый сухарь из кулича, который дочь привезла ещё в прошлом году. Он хочет проявить щедрость, но болезнь исказила всё. Он уже не понимает, что дарить гнильё — это оскорбительно. Он искренне считает, что это драгоценность. Разве это злодей? Это больной, замурованный в собственной жадности человек.
Часто говорят: «Посмотрите, как он относится к крестьянам! Он их морит голодом». Но давайте посмотрим правде в глаза. Помещичья Россия XVIII-XIX века была жестокой по определению. Крестьяне были собственностью, и каждый помещик, будь то добрый Манилов или грубый Собакевич, выжимал из них все соки. Собакевич требовал, чтобы крестьяне работали, «как заведённые машины». Манилов и вовсе не знал, сколько у него душ, и хозяйство шло само собой, разоряя крестьян. Плюшкин же, в своём безумии, пытался контролировать каждую мелочь. Он не хотел убивать крестьян, он хотел, чтобы они работали даром, на одном хлебе и воде, а сам при этом всё забирал себе. Это ужасно, да. Но это ужас болезни, а не ужас сознательного садизма. Он не получает удовольствия от страданий, как, скажем, какой-нибудь литературный злодей. Он просто перестал видеть в людях людей. Они стали для него частью его «хозяйства», такими же вещами, как старый чайник или сухой листок.
В конце концов, Плюшкин — это предупреждение. Гоголь показывает нам, куда может завести человека потеря смысла жизни. Если у тебя нет ничего, кроме вещей, ты сам превращаешься в вещь. Плюшкин страшен не тем, что он жадный, а тем, что он — зеркало. В каждом из нас есть маленький Плюшкин, который когда-то боялся потерять игрушку или обиделся на друга и замкнулся в себе. Только наш хлам — это не старые вёдра, а обиды, злость, недоверие. Мы тоже иногда копим в душе ненужный мусор, пока она не превращается в «прореху».
Поэтому я говорю: не смейтесь над Плюшкиным. Не спешите его осуждать. Вспомните, что у него было доброе и хозяйственное начало. Что он был любящим отцом и мужем. Что его сломала жизнь, одиночество и череда потерь. Мне искренне жаль этого старика, который, по сути, умер задолго до своей физической смерти. Он похоронен заживо под грудой своего собственного «богатства». И его трагедия учит нас самому главному: счастье не в накоплении, а в любви и связи с другими людьми. Плюшкин это забыл. И за это он наказан больше, чем любым судом. Так давайте же не будем бросать в него камень, а попробуем понять и простить. Ведь все мы — немного Плюшкины, когда теряем что-то по-настоящему важное.