Сочинение Рассказать про Габдуллу Тукая

Это было осенью. Наш учитель литературы, Асия-апа, принесла в класс старую, потрепанную книгу. Корешок у нее был перевязан белой ниткой, а страницы пожелтели и пахли пылью и чем-то сладким, похожим на сушеную мяту. «Сегодня, — сказала она, — мы поговорим о человеке, который умел слышать, о чем шепчется ветер с ковылем, о чем плачет дождь и о чем поет ручей». Она открыла книгу, и мне показалось, что в классе вдруг стало светлее. Это были стихи Габдуллы Тукая.
Я и раньше слышал это имя. В нашей деревне, на самом высоком холме, стоит памятник. Худой, задумчивый человек в сюртуке и с пером в руке. Он смотрит куда-то вдаль, туда, где за рекой Камой начинается бескрайняя степь. Раньше я думал, что это просто какой-то важный дяденька из старой истории. Но в тот день, слушая стихи, я вдруг понял: это не просто дяденька. Это мой ровесник, мой друг, который жил очень давно, но до сих пор понимает меня лучше всех.
Самое удивительное, что Тукай, оказывается, тоже был ребенком. Мне почему-то всегда казалось, что поэтами рождаются сразу взрослыми и мудрыми. А он… Он остался сиротой в очень раннем возрасте. Его возили из дома в дом, из одной семьи в другую. Ему было горько и одиноко. Когда я читаю его стихотворение «Малыш и Мотылёк», у меня сжимается сердце. Ну как можно было так точно, так трогательно написать про маленького мальчика, который стоит на дороге и просит мотылька не улетать, потому что ему не с кем играть? «Мотылек, мотылек, посиди, погоди! Надоело мне, милый, сидеть одному…» — эти строки я выучил сразу. Ведь у каждого из нас бывает такое чувство, когда во всем мире, кажется, нет никого, кто бы тебя понял. Тукай знал это чувство. Он пронес его через всю свою короткую жизнь и превратил в стихи, которые согревают тысячи других одиноких сердец.
Но Тукай — это не только про печаль. О, нет! Он умел радоваться так же ярко, как грустить. Вот, например, его стихотворение про мальчика, который украл у мамы монетку, чтобы купить себе свистульку. «Дай, монетка, свистунью мне!» — эта строчка звучит как настоящая песня озорства. Я представил себе этого мальчишку: вихрастого, с хитринкой в глазах, который уже предвкушает, как будет свистеть на всю улицу, и ему будет море по колено. Тукай не ругает его. Тукай смеется вместе с ним, потому что сам в душе оставался таким же мальчишкой, любящим жизнь во всех ее проявлениях.
А его язык! Это отдельное чудо. Он так играет со словами, что татарский язык в его стихах звучит как музыка. Читаешь «Шурале» — и слышишь, как трещат сучья в лесу, как ухает филин и как противно хохочет леший. А в «Козе и Баране» — такой добрый и понятный юмор, что хочется перечитывать снова и снова. Он взял народные сказки, которые наши бабушки рассказывали у печки, и переложил их на такой звонкий, красивый язык, что они стали понятны и интересны любому человеку, даже если он не знает ни слова по-татарски. Тукай доказал: чтобы говорить о великом, не нужно сложных слов. Нужно просто говорить от сердца.
Я думаю, Габдулла Тукай и есть само сердце нашего народа. Он прожил всего 27 лет, но успел сделать так много, что хватило бы на десять жизней. Он переводил Пушкина и Лермонтова, писал статьи в газеты, смеялся над глупостью и злом, защищал бедных и слабых. Он болел за свой народ, как за родного человека. Ему было больно, когда кто-то обижал татарский язык, когда детей не пускали в школы, когда люди жили в нищете. И вся его боль, вся любовь, вся надежда вылились в строчки, которые теперь знает каждый.
Каждый раз, когда я прохожу мимо того памятника, я уже не вижу просто бронзового человека. Я вижу своего друга. Я вспоминаю его строчки: «И в дождь, и в грозу, и в любую погоду я счастлив, что я — человек!». Он научил меня гордиться тем, что я татарин, любить свой язык, ценить красоту простого поля и родной реки. Он показал, что даже если жизнь бывает очень трудной и несправедливой, в ней всегда есть место для красоты, для доброй улыбки и для настоящей дружбы.
Сочинение о Тукае — это не просто школьное задание. Это разговор с самим собой. Спасибо тебе, Габдулла Тукай. За то, что ты есть. За то, что твои стихи — это как тёплый хлеб, который никогда не черствеет.