Воложин в период Великой Отечественной войны. Положение еврейского населения города

Летом 1941 года Воложин был обычным белорусским городком, где солнце светило, казалось, особенно ярко, а воздух был сладким от запаха лип и садов. Узкие улочки помнили шаги разных людей — крестьян, ремесленников, торговцев. И самой большой, самой шумной частью города было еврейское местечко. Здесь кипела жизнь: стучали молотки в мастерских, торговались на базаре, из открытых окон доносились звуки скрипки и пение. Еврейские дети бегали по мостовым вперемешку с белорусскими и польскими ребятишками, и город был единым, живым организмом. Но 22 июня всё рухнуло. Гром войны докатился до Воложина быстро, и уже к концу июня 1941 года в город вошли немцы. Сначала было страшно, но люди надеялись на лучшее, не зная, что этот порядок, который они увидят, станет самым страшным в их жизни.
Жизнь для евреев Воложина изменилась мгновенно и бесповоротно. Немцы с первых же дней установили свои законы. Самым первым ударом стало приказание носить отличительные знаки — желтые нашивки, а затем и белые повязки с шестиконечной звездой. Это делалось не просто для опознавания. Это делалось, чтобы унизить, чтобы показать всем, что эти люди теперь не люди, а «недочеловеки». Еврейских детей выгнали из школ, где они учились вместе со всеми. Взрослых мужчин хватали на улицах для принудительных работ. Их заставляли делать самую грязную, самую тяжелую работу: чистить уборные под конвоем, таскать бревна, разбирать завалы под крики и удары прикладов. Помню рассказы стариков, как бывшего учителя, уважаемого всеми человека, заставили мести мостовую, а немецкий солдат плевал ему в спину. В сердце города поселился страх. Каждый стук в дверь ночью означал, что кого-то забирают. Люди перестали смотреть друг другу в глаза, потому что боялись, что взгляд выдаст страдание. Но даже в этом аду теплилась надежда, ведь многие верили, что это временно, что скоро придет Красная Армия и освободит их.
Осенью 1941 года надежда угасла окончательно. Немцы организовали в Воложине гетто. Это было не просто огороженное место, а огромная концлагерь, открытый прямо в центре города. Под гетто отвели несколько улиц, в основном там, где и так жили еврейские семьи. Но теперь сюда согнали всех евреев из окрестных деревень и городков. В один маленький дом набивалось по десять-пятнадцать семей. Люди спали на полу, вповалку, не имея ни кроватей, ни одеял. Наступил голод. Немцы разрешали выходить за колючую проволоку только на работу, а за любую попытку пронести еду или лекарство могли расстрелять на месте. Дети быстро научились молчать, потому что громкий плач мог разозлить конвоира. Я представляю, как мальчишки и девчонки, которые ещё вчера играли в салки, теперь рылись в помойках в поисках картофельных очистков, как матери отдавали последний кусок хлеба детям, а сами умирали от истощения. В гетто были свои герои. Были врачи, которые тайком, рискуя жизнью, лечили больных, не имея ни лекарств, ни инструментов. Были старики, которые по ночам читали детям на идиш забытые сказки, чтобы те хоть на минуту забыли о страхе. Были раввины, которые пытались сохранить веру, хотя сами видели, как рушится мир. Но каждый день у ворот гетто выставляли новые трупы — тех, кто умер от болезней и голода, и тех, кого убили просто так, для забавы.
Самым страшным днём для еврейского населения Воложина стала «акция» — так немцы называли массовые расстрелы. В мае 1942 года гетто было окружено. Солдаты с собаками ворвались в дома, выгоняя людей на улицу. Тех, кто не мог идти — стариков, больных, младенцев — расстреливали прямо во дворах. Оставшихся построили в колонну и погнали за город. Путь их лежал к заранее вырытым рвам. Свидетели рассказывали, что колонна шла несколько часов, и люди молчали. Кто-то читал молитвы, кто-то держал за руку ребёнка. На краю рва людей заставляли раздеваться догола, складывать вещи в кучу, а затем ставили на колени спиной к автоматчику. За один день, 9 мая 1942 года, было уничтожено около 2000 человек. Земля в том лесу долго потом была красной от крови, а воздух — тяжёлым от горя. Выжили лишь единицы — те, кто успел спрятаться в подвалах, в тайниках, или те, кто сумел бежать в лес к партизанам.
Даже после расстрела гетто не исчезло полностью. Немцы оставили в живых несколько сотен специалистов — сапожников, портных, слесарей, которые были нужны для работы на оккупационную армию. Они жили в страшном ожидании, зная, что казнь — лишь вопрос времени. И она пришла. В июле 1943 года, когда стало ясно, что фронт приближается, немцы решили уничтожить последних евреев Воложина. Перед отступлением они сожгли гетто дотла. Деревянные дома вспыхнули, как спички. Тех, кто пытался выбежать, расстреливали из пулемётов. Город почернел от пепла и копоти. Но даже в этом море смерти были люди, которые спасали. Белорусские семьи прятали у себя в погребах и на чердаках еврейских детей. Рискуя собственной жизнью, они кормили их, прятали от облаков, передавали партизанам. Их подвиг сегодня почти забыт, но без них память о еврейском Воложине была бы стёрта полностью. Сегодня, проходя по тихим улицам этого белорусского города, почти невозможно представить тот ад, который здесь был. Но если прислушаться, ветер доносит звуки скрипки, тихий голос молитвы и детский смех, который однажды смолк навсегда. В положении еврейского населения Воложина отразилась вся трагедия войны — боль, уничтожение, но и невероятная стойкость духа, которую не смогли сломить ни пули, ни огонь. Мы должны помнить об этом, чтобы никогда больше такого не повторилось. Память — это единственное, что возвращает этих людей к жизни.