Сочинение Мертвое и живое начало в поэме Гоголя «Мертвые души»

В поэме Николая Васильевича Гоголя «Мертвые души» есть одна удивительная загадка, которая спрятана прямо в названии. С одной стороны, это просто канцелярский термин, обозначающий умерших крепостных крестьян, которых ещё не вычеркнули из ревизских списков. Но чем дальше читаешь, тем сильнее чувствуешь, что Гоголь говорит о чем-то гораздо более страшном. Он показывает нам мир, где мёртвыми оказываются не крестьяне, которые умерли физически, а те, кто ещё ходит по земле, ест, спит, заключает сделки — живые помещики и чиновники. В этой поэме борется два начала: мёртвое, которое душит всё живое, и живое, которое, несмотря ни на что, теплится в русской душе, в русском слове и в безграничной русской дали.
Мёртвое начало в поэме — это, прежде всего, помещики. Мы видим целую галерею персонажей, словно выставленных напоказ: Манилов, Коробочка, Ноздрёв, Собакевич, Плюшкин. Каждый из них по-своему мёртв. Манилов, например, живёт в мире пустых мечтаний. У него всё «прелестно», всё как-то сладко, но за этой сладостью — полное отсутствие жизни. Он читает книгу, заложив страницу на четырнадцатой, уже два года. Его хозяйство идёт само по себе, он не способен ни на какое действие. Это духовный паралич, красивая оболочка без содержания. Его мёртвость — в полной оторванности от реальности.
Коробочка — это другая крайность. Она, наоборот, вся в хозяйстве, в мешочках и подушечках, но это какая-то механическая, звериная жизнь. Она не думает, а только накапливает. Её главный страх — продешевить. Когда Чичиков предлагает ей продать мёртвые души, она не понимает сути сделки, её пугает новизна. Она ощупью, как медведь в берлоге, существует в своём маленьком мире, застыв в совершенной неподвижности. Ноздрёв полон энергии, он шумный, крикливый, но его энергия — это бессмысленное мотовство, враньё и распутство. Он не созидает, а разрушает всё, к чему прикасается. Его жизнь — это пустая пляска, фейерверк, который ничего не освещает, а только коптит небо.
Собакевич — это человек-кулак. В нём нет вообще никаких душевных движений, кроме грубой силы и хитрости. Он похож на медведя средней величины, и всё у в его доме — прочное, тяжёлое, неуклюжее. Он даже пишет список крестьян с такой дотошностью, будто торгует скотом. Он абсолютно материален, в нём нет ничего духовного. Но самый страшный пример мёртвого начала — это Плюшкин. Это уже не просто застывшая жизнь, а её распад. Он превратился в «прореху на человечестве». В нём погибло всё человеческое: любовь, сострадание, дружба. Осталась только безумная, всепоглощающая страсть к накопительству, которая пожирает самое себя. Его дом похож на свалку, где всё гниёт и плесневеет. Плюшкин убил в себе душу, и это самая страшная смерть.
А что же Чичиков? Он — главный герой, двигатель сюжета. Он не так статичен, как помещики, он постоянно в движении. Но его движение направлено на приобретение. Его цель — «копейка», комфорт, красивая жизнь. Ради этого он готов на любую подлость. Он скупает мёртвые души, чтобы получить живые деньги. В этом его страшная сила и его мёртвость. Он — человек без нравственного стержня, без любви, без привязанностей. Его душа тоже мертва, она спит, заглушённая жаждой наживы.
Казалось бы, вся поэма — это сплошное кладбище мёртвых душ. Но Гоголь был гениальным художником, и он не мог оставить читателя в таком мраке. Именно поэтому в поэме так сильна вторая, живая стихия. Где же она проявляется? Прежде всего, в лирических отступлениях. Когда Гоголь говорит о Руси, о дороге, о птице-тройке, его язык меняется. Вместо унылых описаний мёртвых усадеб мы слышим песню. Эта песня — голос самой России, её души. Гоголь верит, что Русь не может быть такой, как господа Собакевичи. Она — в народе, в крестьянах, которых Чичиков скупает как вещи.
Вспомните, как трогательно и подробно Чичиков и Собакевич вспоминают умерших крестьян: Степана Пробку, Милушкина, Максима Телятникова. Они мертвы, но их имена, их сила, их мастерство, их удаль — живут в слове. Они — настоящая живая душа России. Эти крестьяне работали, пахали, пили, бунтовали, но их жизнь была настоящей. Живое начало — это меткое русское слово, которое так ценит Гоголь. Это широта натуры, необъятный простор, чувство, которое не знает границ. Пока жив народный язык, пока есть дорога, уходящая в бесконечность, есть надежда.
Главное живое начало — это стоящий за всем образом автора. Это сам Гоголь, который смеётся и плачет, глядя на своих героев. Его голос — это голос совести, голос боли за Россию. Он видит всё уродство жизни, но он верит в её преображение. Не случайно поэма «Мертвые души» задумывалась по образцу «Божественной комедии» Данте, где за Адом следует Чистилище, а потом Рай. Увы, Гоголь сжёг второй том, и мы не знаем, как должна была воскреснуть душа Чичикова. Но сам замысел — вера в возможность воскресения — это и есть самое сильное живое начало поэмы.
В итоге, несмотря на то, что на поверхности поэмы — мрак и удушье мёртвого мира, ощущение жизни, скрытой где-то глубоко, не покидает читателя. Мёртвые души — это помещики и Чичиков, которые добровольно отказались от своего человеческого предназначения. Живая душа — это не просто крестьяне, а это сама Русь, её дороги, её песня, её безграничная сила, которая ждёт своего часа. Гоголь показывает нам, что страшно умереть не телом, а душой. И пока в человеке не умерла способность чувствовать, любить, мечтать и, самое главное, смеяться над своей же пошлостью, есть надежда. Мертвое начало — это стоячая вода, а живое — это вечное движение. И птица-тройка, несущаяся вперёд, главный символ того, что движение это не остановить, и что живая душа победит, несмотря ни на что.