«Новый человек» по изображению Булгакова (по повести «Собачье сердце»)

Когда я впервые прочитал повесть Михаила Булгакова «Собачье сердце», меня поразила не столько фантастическая история про превращение пса в человека, сколько глубокая и грустная мысль, спрятанная за этим удивительным сюжетом. Булгаков, как мне кажется, написал не просто про эксперимент, а про то, что значит быть человеком на самом деле. И, главное, про то, каким может стать «новый человек», если попытаться создать его грубо, как механизм, забыв о душе, о воспитании, о культуре.
В центре повести — гениальный профессор Филипп Филиппович Преображенский. Он решается на смелый научный опыт: пересадить дворовому псу Шарику гипофиз человека — умершего уголовника и пьяницы Клима Чугункина. И вот происходит чудо: собака начинает превращаться в человека. Но каким становится этот «новый человек»? Его зовут Полиграф Полиграфович Шариков. И это не Адам, не прекрасное творение. Это существо с телом человека и душой животного, к тому же испорченной самой низкой человеческой натурой. Булгаков с жестокой иронией показывает: пересадить орган — не значит создать личность. Шариков груб, зол, ленив, нагл. Он не хочет работать, учиться, уважать старших. Ему нравится только одно: командовать, требовать, жить за чужой счёт. Он сразу же цепляется за власть, которую ему даёт общественное положение, — «документ» и право жить в хорошей квартире.
Читая про Шарикова, я всё время думал: а ведь это не просто карикатура. Это предупреждение. Булгаков писал свою повесть в 1925 году, когда в Советской России шли споры о том, как создать нового человека — строителя коммунизма, свободного от старых предрассудков. Многие искренне верили, что человека можно вылепить заново, как глину, стоит лишь изменить общественный строй. Но Булгаков словно отвечает: нет, так не получится. Шариков — не новое, а очень старое. В нём сочетается звериная жестокость собаки (которая знает только «подай» и «не смей») и самая грязная человеческая подлость, доставшаяся от Клима Чугункина. Новый человек оказывается хуже старого: он агрессивен, невежественен и, как настоящий быдло, ненавидит всё, что выше и умнее его. Он скандалит, пишет доносы, пытается отнять кусок у профессора, а в конце начинает угрожать оружием.
Особенно страшен в повести образ Швондера — председателя домкома, который берётся перевоспитывать Шарикова. Швондер учит его правам, но не обязанностям. Он внушает ему, что профессор — «эксплуататор», что Шариков должен требовать жилплощадь, что он «такой же человек». И вот здесь я вижу главную трагедию. Швондер — тоже своего рода «новый человек» по советским лекалам: безродный, злой, воинствующий невежда. Он не способен дать Шарикову настоящую культуру, воспитать в нём человеческое. Вместо этого он разжигает в Шарикове самые низменные инстинкты: жадность, зависть, желание причинять добро ближнему кулаком. Получается страшный союз. Швондер действует лозунгами, а Шариков — дубиной. И вместе они пытаются разрушить мир Преображенского — мир науки, уюта, порядка и уважения к людям.
Но Булгаков оставляет надежду. Профессор Преображенский признаёт свою ошибку. Он понимает, что создал чудовище, и в конце совершает обратную операцию, снова превращая Шарикова в собаку. Это очень важный момент. Булгаков не говорит, что наука плоха или что нельзя улучшать человека. Он говорит, что нельзя улучшать насилием, нельзя лепить человека из грязи и мертвечины. Настоящий «новый человек» может родиться только изнутри — через образование, воспитание, труд, уважение к старшим и культуру. В повести есть замечательная сцена, где профессор говорит: «Разруха не в клозетах, а в головах». Эти слова стали афоризмом. Они обозначают главную мысль: прежде чем менять мир, нужно изменить себя, стать человеком не по паспорту, а по духу.
Мне кажется, что сегодня «Собачье сердце» читается особенно остро. Ведь и в наше время находятся люди, которые верят: стоит поменять законы, навести порядок силой, дать всем равные права — и человек станет идеальным. Но Булгаков показывает, что без внутренней культуры, без доброты и ума из любой попытки создать «нового человека» получится или Шариков, или Швондер. Только представьте: Шариков получил паспорт, квартиру, работу (пусть и фиктивную — ловить кошек), а какой он человек? Он остаётся уродливой пародией. Булгаков предостерегает нас от опасной утопии: нельзя слепить идеальное общество из грязного материала. Сначала надо вылепить самого человека.
И ещё одна мысль, которая меня задела. В конце повести, когда Шариков снова превращается в пса, он становится прежним — добрым, верным, ласковым. Это звучит почти как приговор: человеческое, настоящее оказывается недосягаемым для экспериментов. Собака была честнее и лучше, чем человек с психикой уголовника. Булгаков будто спрашивает: а стоит ли ради мнимого «улучшения» терять те простые, но настоящие человеческие качества? Ведь когда мы теряем милосердие, уважение, способность к труду и творчеству, мы становимся не новыми людьми, а только хуже. Повесть заканчивается тем, что профессор снова ужинает, смотрит оперу, а Шарик — обычная собака. Может быть, это и есть счастье: жить, не пытаясь переделать природу грубыми руками, а бережно взращивать в себе и других то, что дано от рождения, но требует развития.
В своём сочинении я хотел сказать, что «новый человек» по Булгакову — это не тот, кого создали в лаборатории, и не тот, кого воспитали лозунгами. Это человек, который прошёл школу культуры, который умеет думать, сомневаться, сочувствовать. Преображенский и Борменталь — вот пример «новых людей» начала XX века: учёные, интеллигенты, которые двигают науку, но при этом остаются порядочными. А Шариков — это предостережение для всех, кто хочет построить рай на земле, забыв про живую душу. Повесть учит нас не смешивать добро с насилием, не путать прогресс с жестокостью. И, наверное, каждый из нас, читая «Собачье сердце», должен задуматься: а не живёт ли в нас маленький Шариков, который только и ждёт повода нахамить, потребовать, занять чужое место? И как нам сделать так, чтобы в нашем обществе победил не Шариков со Швондером, а настоящий человек — умный, добрый, ответственный? Наверное, это и есть главный урок гениальной булгаковской повести, который останется важным всегда, в любые времена.