Сочинение Почему «Вишневый сад» — это комедия

«Вишнёвый сад» — удивительная пьеса. Когда читаешь её впервые, кажется, что перед тобой грустная история о том, как помещики потеряли своё родовое имение. Хочется пожалеть Раневскую и Гаева, которые так любили свой сад, но ничего не сделали, чтобы его спасти. Однако сам Антон Павлович Чехов настаивал на том, что это комедия, и даже называл её фарсом. Сначала это кажется странным, но если вдуматься, то понимаешь: весь этот спектакль, который разыгрывают герои, — сплошное недоразумение, где никто никого не слышит, где много смешного и нелепого, хотя вокруг, казалось бы, трагедия.
Самый главный комический прием здесь — это несовпадение. Герои говорят о высоком, о прекрасном прошлом, о судьбе России, а сами в это время делают глупости. Вот, например, Гаев, брат Раневской. Он постоянно произносит речи «о многоуважаемом шкафе», сюсюкает с бильярдными шарами и сосет леденцы, как ребенок. Его пафосные монологи о том, что он «человек восьмидесятых годов», выглядят смешно, потому что рядом — реальная угроза разорения, а он вместо действий говорит красивые слова. Этот взрослый, инфантильный помещик похож на большого ребенка, который не понимает, что происходит на самом деле. Его попытки раздобыть денег у тетушки-графини, его обещания заплатить проценты — всё это наивно и вызывает улыбку, как и поведение его сестры.
Любовь Андреевна Раневская также создает комический эффект. Она то плачет о своем детстве, то возвращается к любовнику в Париж. Она разбрасывается деньгами, которых у неё нет, и раздает золотые нищим, в то время как её слуги голодают. Ее драматизм кажется наигранным. Когда она говорит, что не может жить без вишневого сада, а потом на предложение Лопахина вырубить сад и сдавать землю под дачи она отвечает: «Дачи и дачники — это так пошло!» В этом моменте трагизм граничит с анекдотом: человек уступает благополучие ради "красивой идеи", которая уже мертва. Её слезы и молитвы перемежаются с шутками и танцами на балу во время аукциона. Эта двойственность — чисто водевильная черта.
Не менее смешны и побочные персонажи. Борис Симеонов-Пищик, который всё время просит в долг, всё время ждет, пока «что-нибудь случится», и который в конце концов находит выгоду в продаже глины на своей земле. Он суетится, таблетки глотает, говорит только о деньгах и периодически засыпает. Его фигура гротескна: он олицетворяет полную беспомощность поместного дворянства, которая контрастирует с его жизнерадостностью. Есть Епиходов, которого все зовут «двадцать два несчастья». Он носит скрипучие сапоги, роняет бильярдный кий, ломает стул и вечно сомневается, жениться ему или нет. Его трагические монологи о том, что он «не может понять направления жизни», звучат так пафосно и нелепо, что зритель невольно смеется. А его дуэль с Лопахиным? Они молча уходят со сцены — и это чистый фарс.
Маленькая комедия разыгрывается и в любовной линии. Лопахин с Варварой. Он — практичный делец, который смущается, не может сделать предложение. Она — «простая барышня», которая ходит с ключами, мечтает уйти в монастырь, но ждет, когда Валерий скажет ей о женитьбе. В финале, когда Лопахин уезжает, так ничего и не объяснив, а Варвара плачет, это вызывает не столько жалость, сколько грустную улыбку. Они могли быть счастливы, но оба боятся друг друга. Этот бытовой водевиль подчеркивает общую неспособность героев быть счастливыми.
Отдельно стоит сказать о «вечном студенте» Пете Трофимове. Его монологи о «прекрасном будущем», о том, что он «выше любви», звучат очень гордо. Но он сам ужасно нелеп: он не может сдать экзамены, не может найти своих калош, падает с лестницы. Он проповедует аскетизм, а сам пользуется гостеприимством Раневской. В его словах есть правда, но его образ настолько карикатурен (облезлый, похожий на «облупленного»), что его высокие идеи превращаются в комедию. Он — теоретик, который, скорее всего, ничего не изменит в реальной жизни.
Даже сама кульминация — продажа имения — подана Чеховым как комедия. Гаев по телефону сообщает новости, Раневская ждет. Лопахин, который приехал с аукциона, врывается в комнату, кричит: «Я купил!» — и топчет вишневый сад. Он счастлив, он победил. Но его победа смешна и трагична одновременно. Он купил то, к чему его предки «в рабстве были прикованы». Он — мужик, ставший хозяином. Но его танец триумфа — это танец глухого человека, который не слышит ничьих слез. А в конце, когда все уходят, появляется старый Фирс, которого забыли. Он ложится на диван и замирает. Звук лопнувшей струны. Это грустно, но и тут есть доля комедии: все так торопились уехать, что забыли больного старика. Эта нелепость — главный признак чеховской комедии, где смешное и грустное переплетены так тесно, что их невозможно разделить.
Вот и получается, что «Вишневый сад» — это комедия. Комедия не потому, что там нет слез, а потому, что герои не меняются, не слышат друг друга, живут иллюзиями. Их беда — это не трагедия рока, а их собственное неумение жить. Они смешны в своих жалобах и надеждах. И сам финал, с забытым Фирсом, — это не катарсис, а грустный смех над человеческим несовершенством. Чехов смеялся над тем, что больно, но делал это без злости, с теплой иронией. Мы смеемся над ними, но чувствуем, что за этим смехом стоит что-то глубокое: уходит целая эпоха, а на ее место приходят новые люди, такие же нелепые и слепые. Может быть, поэтому пьеса до сих пор читается и ставится: она про нас, про наше неумение услышать звук лопнувшей струны в своей собственной жизни.