Сочинение «Проблема города и деревни в произведениях Шукшина»

Василий Макарович Шукшин писал о том, что знал и любил больше всего на свете — о деревне. Но его рассказы — это не просто «деревенская проза» в чистом виде. Это крик души человека, который сам вырос в сибирской глубинке, уехал в город, но так и не смог до конца принять его законы. Главная проблема, которая мучает героев Шукшина и пронзает каждую строчку его произведений, — это болезненный разрыв между миром деревенским и миром городским. Это не спор двух территорий, это трагедия души, которая мечется между корнями, уходящими в родную землю, и маревом чужой, блестящей, но пустой цивилизации.
Вчитаемся в шукшинские характеры. Его герои — «чудики». Они живут в деревне или только что перебрались в город. Они мучаются, ищут правду, совершают странные, нелепые поступки, потому что их душа протестует против схемы, против серости и равнодушия. Посмотрите на Чудика из одноименного рассказа. Он искренний, добрый, талантливый человек, который хочет сделать мир вокруг себя чуточку лучше и красивее. Он разрисовывает детскую коляску, чтобы она радовала глаз, он несет подарок брату, теряет деньги. Его не понимают, над ним смеются, его боятся. В деревне он был своим, его чудачества там воспринимались как милая странность. Но в городе, у брата, он — белая ворона. Городская жена брата, Софья Ивановна, — воплощение этого чужого, враждебного мира. Она «образованная», «городская», она измеряет людей поступками, пользой. Она не может понять душевного порыва Чудика. И Шукшин с огромной болью показывает, что город уничтожает в человеке самое живое, превращая его в функционального робота. Чудик — это образ потерянной души, которая ищет тепла, но находит только холод бетонных стен и человеческого равнодушия.
Другая грань этой же проблемы — агрессивное непонимание. В рассказе «Срезал» Глеб Капустин, деревенский «начитанный мужик», специально дожидается приезда знатных горожан в родную деревню, чтобы публично «срезать» их, выставить дураками. Казалось бы, это борьба уязвленного самолюбия. Но за этим стоит глубокая обида. Глеб чувствует, что его жизнь, его труд, его деревенский мир — для города лишь фон, территория для дачи или предмет жалости. Он мстит за эту несправедливость злой, уродливой местью. Его «образованность» — это на самом деле карикатура на знание, а его победа — пиррова победа. Он не поднимается в глазах земляков, он становится жутковатым и смешным одновременно. Шукшин показывает, что конфликт не решается ни уходом в город (как у Чудика), ни нападением на него из деревни (как у Глеба). Обе позиции ущербны, потому что разрушают личность.
Но, пожалуй, самая щемящая нота звучит в рассказах, где герой уже живет в городе, но всей душой тянется к деревне. Вспомним рассказ «Два Федора». Два человека с одинаковым именем, один — фронтовик, вернувшийся к разрушенной жизни, другой — мальчишка-сирота. Они находят друг друга. Их объединяет не кровь, а общая утрата и общая, суровая, мужская любовь к земле, к труду. Но когда в их мир входит женщина, городская и более «благополучная», она невольно разрушает этой союз. Она хочет, чтобы все было «как у людей», по-городски, прилично. И в этой борьбе старого и нового, деревенского и городского, Шукшин не дает однозначного ответа. Женщина не злая, она просто другая. Трагедия в том, что два Федора не могут вписаться в ее аккуратную городскую схему. Их дружба, их общая память о войне, их любовь к простой еде и простой работе — все это оказывается ненужным, «неформатным». Искренность топчется бытом. Деревенское тепло меркнет перед электрическим светом городской квартиры.
Самое страшное в этой проблеме, как её видит Шукшин, — это потеря нравственной опоры. В деревне были свои законы: уважение к старшим, труд на земле, общинность, простые и ясные понятия добра и зла. Город предлагает взамен свободу, карьеру, вещи. Но он отнимает душу. Его герои мечутся, пьют, совершают глупости, потому что не могут жить вполсилы. Они хотят любви, а получают расчет. Хотят правды, а слышат лозунги. Они — как деревья, пересаженные на асфальт. Их корни тянутся к земле, но пробить камень не могут. Они чахнут или, как герой рассказа «Алеша Бесконвойный», ищут спасения в ритуале, в том маленьком кусочке свободы, который город им оставляет — в бане по субботам. Это его единственный островок родного деревенского мира, где он снова становится самим собой.
Заканчивая это сочинение, я думаю о том, что Шукшин не идеализирует деревню. Он видит и ее минусы: пьянство, узость кругозора, иногда жестокость. И он не демонизирует город, показывая, например, интеллигентных и добрых людей. Но его мучает главное: как сохранить человека в человеке, когда привычные ориентиры рушатся? Проблема города и деревни для него — это проблема души. Можно жить в городе, но оставаться деревенским по духу — искренним, открытым, чутким. А можно жить в деревне, но окончательно поглупеть, уверовав, что правда там, где деньги и власть. Шукшинский ответ — в любви. Только любовь к родной земле, к близким, к самому простому и настоящему может удержать человека на краю пропасти равнодушия. И его «чудики» — это не неудачники, это последние праведники, которые своей нелепой добротой, как крохотными свечками, освещают путь в темноте. Они напоминают нам: неважно, где ты живешь — в городе или в селе. Важно то, что у тебя внутри.