Сочинение: правление Ельцина и причины распада СССР

Это было время, когда время словно сошло с ума. Старые часы на Спасской башне еще отбивали положенные куранты, но вся страна, огромная, как целый континент, уже жила по другому, страшному и непонятному ритму. Наш учебник истории аккуратно делит события на параграфы, но в жизни все было перемешано: в одних домах праздновали свободу слова, а в других — плакали над пустыми полками магазинов. И в центре этого урагана стояли две фигуры: дряхлеющий, но все еще огромный СССР и человек, который, казалось, хотел его разбудить от летаргического сна, — Борис Ельцин. Понять распад Союза, не поняв этого непростого времени и роли первого президента России, невозможно.
Корни распада, конечно, лежали глубже, чем 1991 год. СССР напоминал старый, могучий пароход, который слишком долго шел одним курсом. Его днище проржавело от застоя, машины износились от гонки вооружений, а команда, уставшая от постоянных «ударных строек» и дефицита, потеряла веру в капитана. Экономика, основанная на приказах, а не на интересе, задыхалась. Мы, школьники того времени, этого до конца не понимали, но чувствовали по пустоте в глазах родителей и по очереди за колбасой, которая стала символом эпохи перестройки. Перестройка Горбачева была попыткой починить пароход, не спуская его на воду. Он дал свободу слова — «гласность», но экономика продолжала трещать по швам. В эту брешь и вошел Ельцин.
Борис Ельцин появился на политической сцене как антипод Горбачеву. Шумный, прямой, резкий — он говорил то, что люди хотели слышать. Он обещал реформы, борьбу с привилегиями партийной верхушки и, главное, суверенитет для России. Помните его знаменитое: «Берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить»? Эта фраза прозвучала как сигнальная ракета. Для одних — как глоток свободы, для других — как удар под дых единой стране. С этого момента центробежные силы стали непреодолимыми. Ельцин, будучи сначала Председателем Верховного Совета РСФСР, а затем первым президентом России, сознательно или нет, но создавал альтернативный центр власти. Он боролся не просто против Горбачева, он боролся против самого принципа союзного центра. Двоевластие душило страну.
Кульминацией стал августовский путч 1991 года, который мы называем ГКЧП. Когда консерваторы из партии попытались взять власть, чтобы спасти Союз, Ельцин встал на танк. Это был героический и очень рискованный шаг. Он защищал не столько парламент, сколько новую Россию. Для нас, тогдашних подростков, он стал символом борьбы со старым миром. Мы выходили на улицы, разбирали брусчатку, чувствуя себя почти что участниками истории. Путч провалился, но катализатор сработал. Союзный центр был деморализован, Горбачев, вернувшись из Фороса, оказался у разбитого корыта. После августа начался парад суверенитетов. Прибалтика ушла первой, за ними потянулись Украина, Казахстан и другие республики.
И вот наступил декабрь 1991 года. То, что произошло в Беловежской Пуще, где Ельцин, Кравчук и Шушкевич подписали соглашение о создании СНГ, стало для многих последним ударом. Формально они констатировали факт распада, но по сути — подписали смертный приговор СССР. Был ли у Ельцина выбор? Мог ли он попытаться сохранить Союз, но на новых, демократических основаниях? Возможно. Но время было потеряно. Республики уже набрали инерцию, а экономический кризис был так глубок, что даже мысль о едином народнохозяйственном комплексе казалась пережитком прошлого. Ельцин выбрал свой шанс — стать президентом самостоятельной России, скинув с себя «советскую ношу». Это был прагматичный, но трагический выбор.
Почему же до сих пор спорят о его роли? Потому что вопрос о личной ответственности за распад — один из самых спорных в истории. Одни говорят, что Ельцин — разрушитель, который действовал в угоду своим амбициям и Западу, развалив великую державу. Другие — что он спаситель, который предотвратил кровавую гражданскую войну и дал России шанс на новую жизнь. Истина, как всегда, где-то посередине. Ельцин, безусловно, был мотором распада, но сам двигатель сломался не в 1991-м, а гораздо раньше. Он лишь ускорил неизбежный, хоть и крайне болезненный, процесс. Его правление — это и есть история о том, как страна сначала обрела волю, а потом потеряла уверенность в завтрашнем дне, как старые идеалы рухнули, а новые ещё не успели построиться.
Сейчас, спустя много лет, я понимаю главную трагедию. Распад СССР для миллионов людей стал личной драмой. Моя соседка баба Нюра каждый день смотрела старые фильмы и говорила, что «раньше было другое небо», а на сломанных заводах грохотали станки, которые уже никто не чинил. Ельцин подарил нам свободу, но это была свобода в пустом доме, где ветер гулял по комнатам, а в кране не было воды. Он встал на танк ради новой жизни, но эта жизнь пришла к нам через дефолт 1998 года и залповые приватизации. История не знает сослагательного наклонения, но, оглядываясь назад, понимаешь: чтобы развалить старый дом, иногда нужно быть действительно сильным. Но построить новый на его месте — задача еще более сложная, и с ней Ельцину, как и всей стране, пришлось справляться уже без прежнего единства и иллюзий.