Сочинение 1917 год, 2 марта — отречение Николая II

2 марта 1917 года. Для нас, школьников, живущих в XXI веке, это просто дата из учебника истории. Очередной параграф, очередная контрольная, очередные сложные слова: «Февральская революция», «отречение», «кризис власти». Но если попробовать закрыть глаза и представить тот самый день, то становится страшно и холодно. Не просто от того, что на улице был конец зимы, а от того, что там, в поезде, в маленьком вагоне на станции Дно, решалась судьба огромной страны, а главное – судьба одного человека, который, как мне кажется, просто очень устал.
Я пытаюсь представить, что чувствовал Николай II в тот момент, когда подписывал Манифест. Иногда мне кажется, что это был самый одинокий день в его жизни. Император, самодержец, «помазанник Божий» – все эти громкие титулы вдруг стали пустым звуком. Тысячи людей, которые ещё вчера кричали «Ура!» и бросали шапки в воздух, теперь вышли на улицы Петрограда с красными флагами. Армия, главная опора трона, которую он так любил, стала переходить на сторону восставших. Даже его собственные генералы, которых он считал верными друзьями, телеграфировали: «Отрекайтесь, Ваше Величество, это единственный способ спасти Россию и династию». Спасти династию, ценой собственного уничтожения.
В учебниках пишут, что сначала он хотел отречься в пользу своего сына, царевича Алексея. Но лейб-хирург сказал, что мальчик неизлечимо болен гемофилией и никогда не сможет управлять страной. Тогда Николай принял другое, возможно, самое мужественное и самое тяжелое решение в своей жизни: он отрекается за себя и за своего больного сына, передавая престол своему брату Михаилу. Он берет весь груз ответственности на себя. Подумайте, что это значит для отца? Он не просто отказывается от власти, он отказывается от надежды на будущее для своего ребенка, понимая, что спасти сына от короны – значит спасти ему жизнь. Это ужасный, но великий поступок.
Меня всегда поражала деталь: он подписал отречение карандашом. Простым карандашом. Как будто это была не судьбоносная бумага, а черновик письма. Потом, конечно, этот листок переписали набело, и он поставил подпись. Но сам момент, когда в вагоне-салоне императорского поезда, стоящего в тупике среди заснеженных полей, он держит в руках холодный карандаш… В этом есть что-то невероятно печальное. Власть, которую веками держали в руках его предки, вдруг стала такой же хрупкой и ломкой, как грифель.
Мне кажется, он не плакал. Царям не положено плакать. Но его глаза, наверное, были пустыми. Вся его жизнь, все эти двадцать три года правления, пронеслись перед ним. Трагедия на Ходынском поле, кровавое воскресенье, сокрушительное поражение в войне с Японией, Первая мировая, в которой русские солдаты гибли тысячами из-за нехватки снарядов и патронов… А еще «распутинщина», сплетни, зависть, предательство.
В тот момент он, вероятно, чувствовал не злость и не гнев. Было лишь бесконечное, тяжелое, как свинец, спокойствие. Спокойствие человека, который сделал всё, что мог, но понял, что это было недостаточно. Он подписал своей судьбе приговор. Он не стал бороться, не стал цепляться за трон. Многие называют это слабостью. Но я думаю, это была другая сила. Сила смирения. Он считал, что такова воля Божья, и что лучший способ помочь своей стране – уйти. Уйти, чтобы не началась гражданская война (которая, к сожалению, всё равно началась).
Когда он вышел из вагона, вокруг была гробовая тишина. Солдаты охраны смотрели на него уже не как на царя. Он стал просто полковником Романовым. Человеком в серой шинели. И этот человек сел в другой поезд, который повез его обратно в Царское Село, к семье. Домой. Но дома уже не было, как не было и империи. Был лишь плен, который вскоре стал для них постоянным.
2 марта — это не просто дата «свержения монархии». Это день, когда один человек, Николай Александрович Романов, решил, что он будет последним. Он сделал этот шаг не ради себя, а ради «спасения России», как он сам написал. Получилось ли это? История ответила нам спустя много лет. Но в тот момент, на станции Дно, он поступил, как мне кажется, честно. Он снял с себя корону, которая оказалась слишком тяжелой.
Я часто смотрю на фотографии Николая II — человека с грустными и усталыми глазами. Он не был злым или глупым тираном, как его иногда рисуют в учебниках. Он был просто человеком, зажатым в тисках эпохи. Человеком, который чтил долг и веру больше, чем власть. И эта вера, наверное, и помогла ему пережить тот мартовский день. День отречения, ставший началом пути на Голгофу для всей его семьи. Для меня это самая грустная страница в истории нашей страны, потому что она — про прощание. Прощание с прошлым, с надеждой и с миром, который рухнул всего за несколько часов.