Проблема мононорм и социальных регуляторов в первобытном обществе

Первобытный мир кажется нам таким далеким и темным, что порой трудно поверить, будто там, в глубине тысячелетий, уже кипела сложная, полная страстей и правил жизнь. Мы привыкли, что вокруг нас существуют разные регуляторы поведения: есть законы, написанные в кодексах, есть мораль, есть религия, есть просто привычки. А если что-то нарушишь — придут полицейские или тебя осудит совесть. Но каково было человеку, который жил в племени, где не было ни тюрем, ни судей, ни записанных на бумаге статей? Как вообще люди договаривались между собой, когда каждый был вооружен каменным топором и зависел от охоты? И вот здесь я сталкиваюсь с удивительной загадкой, которую ученые называют проблемой мононорм.
Мононормы — это такие правила, которые были сразу и законом, и традицией, и религией, и нравственностью. Они не делились на отдельные части. Представьте себе темную пещеру, где у костра сидит старейшина и рассказывает молодым охотникам, что нельзя убивать волка из своего тотема. Это не просто запрет, как «не убий» в наших заповедях. Это одновременно юридический закон, потому что за его нарушение изгоняют из племени; это обычай, потому что так делали деды и прадеды; это священное правило, потому что тотемный волк — это предок и покровитель рода; и это мораль, потому что каждый внутри чувствует: так нельзя, это плохо. Вся жизнь первобытного человека была пропитана этим единым сплавом. Не было отдельного «права», были только «так положено» и «так нельзя».
Мне кажется, проблема мононорм заключается в том, что нам, современным людям, очень сложно понять, как эти нормы работали без принуждения извне. Ведь в нашем мире, если нет закона, люди часто начинают вести себя хаотично. А первобытные люди, наоборот, жили в строгом порядке, и этот порядок держался не на страхе перед вождем с дубиной, а на чем-то гораздо более глубоком. Наверное, они физически не могли представить себя вне общины. Когда человек рождался в племени, он не был просто «Петей» или «Джеком». Он был частью великого целого. Его имя, его лицо, его судьба — все было сплетено с жизнью рода. И мононорма была не внешним правилом, которое навязывают, а как бы внутренним законом природы. Нарушить ее — значило не просто сделать «противозаконный поступок», а пойти против всего космоса, против духов предков, против самого порядка мироздания.
Вот, например, древние охотники перед выходом на промысел совершали сложные ритуалы. Они рисовали на стенах пещер раненых зверей, танцевали, подражая движениям животных. Для нас это кажется суеверием, а для них это была неотъемлемая часть «производственного процесса». Ритуал — это тоже социальный регулятор. Он настраивал людей на общее дело, сплачивал их, передавал знания от старших к младшим. Но в этом ритуале смешано всё: и зрелище, и молитва, и инструкция, и суд. Представьте, что завтра перед контрольной мы должны все вместе петь песни, плясать и рисовать на доске формулы, а потом учитель скажет, что это и есть проверка знаний. Смешно? А для них это было единственно возможным способом существования. Отсюда вытекает вторая сторона проблемы: в мононормах нет выбора. Современный человек может быть правоверным мусульманином или атеистом, может уважать закон, а может надеяться на мораль. А первобытный человек был обречен на единый порядок. С одной стороны, это было ужасно несвободно, а с другой — именно это позволяло людям выжить в диком мире, где каждый куст таил опасность.
Пожалуй, самым жестоким регулятором были табу — абсолютные запреты. Нарушение табу каралось смертью или изгнанием. Но изгнание в те времена было страшнее смерти: в одиночку, без племени, человек не мог добыть пищу, не мог защититься от хищников и враждебных чужаков. Он обречен на медленную гибель. И вот здесь я вижу огромную проблему: табу было настолько сильно, что даже случайное, непреднамеренное нарушение могло привести к трагедии. Если человек случайно съел запретную пищу или коснулся вещи вождя, он нес ответственность, как если бы совершил злодейство. В нашем мире мы различаем умысел и неосторожность. В первобытном мире — нет. Духи, предки и обычай не знали слов «простите, я не хотел». Древний человек жил в жесткой системе, где мононорма была подобна камню, который давит на всех одинаково.
Но интересно, что именно эта простота и единство правил помогали людям не сойти с ума. Ведь вокруг была полная неизвестность. Гром гремел — почему? Молния ударила — в кого? Болезнь пришла — отчего? Современному человеку наука объясняет, что гром — это электрические разряды, а болезни — это микробы. А первобытный человек искал причины в нарушении мононорм. Если случилась засуха или неудачная охота, значит, кто-то в племени нарушил древний запрет. Начиналось расследование, поиски виноватого. Это может показаться нам несправедливым, но для них это было логично. Мир был единым, и человеческие поступки напрямую влияли на природу. Поэтому социальные регуляторы были одновременно и способом объяснить мир, и способом защитить общину от хаоса.
Я думаю, проблема мононорм еще и в том, что мы не знаем точно, как они возникали. Кто-то скажет, что их придумали старейшины, чтобы управлять людьми. Но я сомневаюсь, что в первобытном племени кто-то сидел и специально придумывал, как лучше манипулировать сородичами. Скорее всего, мононормы вырастали из самой жизни. Люди замечали: если не делиться мясом, то в следующий раз тебе не дадут — отсюда обычай щедрости. Если убить сородича, в племени начнется вражда и кровная месть — отсюда запрет на убийство. Эти правила оттачивались веками, передавались из уст в уста. Они были не «чьей-то волей», а коллективным знанием, как нужно жить, чтобы выжить. И в этом их огромная мудрость, хоть и выраженная в странных для нас формах.
Напоследок мне хочется сказать о том, зачем нам, школьникам, думать о таких древних вещах. Ведь каменный век давно закончился, мы летаем в космос, лечим болезни вакцинами. Но присмотритесь: в каждой школе, в каждом классе тоже есть свои мононормы. У нас есть неписаные правила: не ябедничай, уважай старших, держи слово. Они не записаны в уставе школы, но за их нарушение тебя могут «изгнать» из компании. Это и есть тень древних регуляторов. Проблема мононорм в том, что мы не замечаем их силу, пока сами не нарушим какое-то негласное правило. И тогда мы понимаем, как древнему охотнику, который съел священное животное: весь мир вдруг ополчается против тебя. Значит, изучение первобытного общества — это не просто скучные раскопки. Это попытка понять самих себя: откуда взялась наша совесть, почему мы подчиняемся большинству, зачем нам традиции.
Вот таким я вижу этот огромный пласт человеческой истории. Когда-то давно люди жили в едином поле правил, где не было разделения на закон, религию и мораль. Это было одновременно страшно и мудро. Страшно, потому что не оставляло выбора и могло быть жестоким. Мудро, потому что именно такое сплочение позволило человечеству пройти сквозь тьму тысячелетий и дожить до того дня, когда мы можем сидеть в теплых классах и рассуждать о судьбах древних племен. И если мы не поймем их, вряд ли мы поймем себя. Ведь наши законы, наши привычки и даже наши страхи — все это выросло из тех самых первобытных костров, вокруг которых люди впервые решили: мы будем жить вместе, а значит, нам нужны правила. И эти правила стали их жизнью.