Трогательное сочинение «Мой край». Вейделевский округ

Когда меня спрашивают, где я живу, я почему-то сначала смущаюсь, а потом говорю: «В Вейделевке». Мне кажется, что это название надо произносить особенно, будто пробуешь слово на вкус, как вишню из бабушкиного сада. Вейделевский округ — это не просто точка на карте Белгородской области. Это место, где я родился и вырос, где просыпается солнце, касаясь меловых холмов, и где даже самое обычное небо кажется родным. Иногда я смотрю на фотографии чужих краев, на высокие горы и синие моря, и думаю: «У нас нет моря, но есть бескрайний океан золотой пшеницы». У нас нет каменных вершин, зато есть меловые кручи, которые вырастают из земли как седые великаны, помнящие времена, когда здесь плескалось древнее море. Мне часто говорят, что мой край неброский, скромный. А я отвечаю, что именно в этой скромности и прячется настоящее чудо. Вот здесь, под ногами, спит история. А над головой поет ветер — то ли степной, то ли полевой, то ли какой-то совсем особенный, вейделевский, пропитанный запахом полыни и свежего хлеба.
Я люблю просыпаться рано, когда туман ещё лежит в лощинах, будто кто-то расстелил по земле огромные ватные одеяла. Иду по тропинке к речке, а она курится паром. Наша речка Ураева — маленькая, тихая, но какая же она важная для всей округи. Весной она просыпается после зимнего сна и становится бурной, студеной, говорливой. В ней всегда отражается небо — то высокое и бледное, то густо-синее с облаками, плывущими куда-то за горизонт. Можно долго сидеть на берегу и смотреть, как по воде разбегаются круги от ветра. А вокруг березки стоят, склонившись над рекой, перешептываются с тростником. Летом на лугах столько цветов, что глаза разбегаются: тут и синие колокольчики, и розовый клевер, и жёлтые лютики, а над ними пчелы гудят свою бесконечную песню. Запахи здесь особенные: пахнет нагретой землей, сладким медом, парным молоком и чем-то таким далеким, степным, что забирается прямо в сердце. Говорят, что по этим лугам когда-то проходили дикие табуны, что здесь звенели копыта скифских коней, а позже казачьи пики вспарывали горячий воздух. Я не знаю точно, так ли это, но когда стоишь на высоком холме, открывается такая даль, что кажется — видишь не просто другой берег реки, а само время, спрессованное в меловых слоях.
Самый дорогой человек для меня — моя бабушка Анна Ивановна. Она живёт на окраине, в маленьком доме с синими ставнями, вокруг которого растут яблони, груши, сливы. Бабушка всегда говорит: «Земля — она ведь живая. Её погладишь — она тебя накормит». И правда, в её огороде всё растёт не по дням, а по часам. В конце лета наливаются крупным румянцем помидоры, оранжевые тыквы лежат на грядках как сказочные ковши, а подсолнухи стоят честными рядами, кланяясь солнцу своими тяжелыми головами. Бабушка часто берёт меня с собой в поле, когда идёт пропалывать всходы. Она работает спокойно, не спеша, словно разговаривает с каждым растением: «Расти, родимый, на радость людям». А я в это время смотрю вокруг и вижу, как далеко-далеко уходит чёрная земля, каждая крупинка которой по крупиночке создавалась веками. Наши чернозёмы — это не просто почва. Это дар предков, которые приходили сюда, осваивали эти степи, ставили слободы, поднимали целину. Они умели выживать в засуху и в мороз, в войну и в голод. И сейчас, глядя на бабушкины руки, узловатые и сильные, я понимаю, что это руки настоящей труженицы, которая никогда не ныла и не сдавалась. Для неё земля — не «природа в целом», а самое родное, что есть, почти живое существо. Она и меня учит замечать красоту в простом: в том, как ложится роса на листья, как светятся в темноте окна избы, как пахнет печёный хлеб, вынутый из русской печи.
В Вейделевском округе бережно хранят память о войне. Наверное, нет семьи, которой бы не коснулось это страшное горе. Когда в школе нам рассказывают о Великой Отечественной войне, я всегда вспоминаю местный памятник: высокий солдат с опущенным знаменем, а рядом — стена с фамилиями. Я видел, как взрослые мужчины, суровые и молчаливые, стояли у этой стены и не стыдились слёз. Здесь, под холмами, лежат тысячи бойцов, которые освобождали наш край. До сих пор весной, когда тает снег, поисковики находят медальоны и гильзы, каски и обрывки писем. Мой дедушка рассказывал, что в сорок третьем здесь разгорелись жесточайшие бои, что Вейделевка была перепахана снарядами так, что земля словно содрогалась. Но потом она, словно человек, передохнула, зализала раны и снова стала родить хлеб. Мы никогда не забываем тех, кто отдал жизнь за эту землю. Каждый год девятого мая весь посёлок идет к мемориалу. Мы несём гвоздики, а ветеранам — их осталось совсем мало — дарим сирень. Я смотрю на них, на этих маленьких сухоньких стариков, в пиджаках, покрытых орденами, и в горле стоит комок. Как же им было страшно? Как они смогли выстоять? И я понимаю, что мысленно они не только о Победе думали, но и о доме, о родных полях, о той самой тихой речке и белых хатах. Именно любовь к родному краю давала им силы подниматься в атаку. Значит, и мы должны быть сильными и помнить, что пока жив наш край, жива их память.
Мне нравится изучать историю Вейделевки. Говорят, что название пошло от фамилии немецкого офицера Вейделя, служившего когда-то на русской земле. Но для меня мой край — вовсе не «немецкий», а самый русский, самый добрый. Здесь живут люди удивительной душевной красоты. Войдёшь в любой дом — всегда встретят хлебом-солью, улыбкой, накормят и спать уложат. Бабушки в деревнях пекут не просто хлеб, а настоящие караваи, с корочкой хрустящей, с духом, который стоит на всю улицу. А пасечники — отдельная порода людей: задумчивые, молчаливые, с живыми глазами, они разговаривают с пчёлами, как с детьми, и, говорят, те их понимают. Если летом проехать по нашему району, увидишь пасеки, которые стоят прямо среди лугов — белые ульи, словно маленькие домики для трудяг-пчёлок. А мёд у нас особенный: густой, ароматный, с горчинкой разнотравья. Когда я пробую его на вкус, мне кажется, что я пробую всю нашу степь — с её рассветами, с её горьковатым чабрецом, с донником и липовым цветом.
Ещё я люблю осень в Вейделевском округе. Это, наверное, самое красивое время. Деревья горят золотом и багрянцем, а тополя роняют листья на тихие улицы. Воздух становится прозрачным, звонким, пахнет прелыми листьями, дымком от печей, поздними яблоками и чуть-чуть грустью, которая приходит с наступлением холодов. Журавли клином уходят на юг, и их курлыканье долго звучит в вышине, как прощальная песня.В такие дни я все свободное время провожу на свежем воздухе: иду к старым дубам, что растут на краю балки. Они такие огромные, что их не обнимешь даже втроём. Трещины на коре словно морщины на лицах древних старцев. Говорят, им больше трехсот лет. Если бы дубы умели говорить, они бы рассказали, как через эту балку проходили обозы с зерном, как прятались от врага крестьяне с ребятишками, как на стволах сушили травы, а в дуплах находили приют совы и дикие пчёлы. Я прикладываю ладонь к шершавой коре и чувствую, как в дереве течёт время. Оно медленное, тёплое и спокойное. Мне кажется, что так же спокойно пульсирует жизнь в моем краю, какие бы грозы не бушевали вокруг.
Конечно, иногда я мечтаю о больших городах, о выставках и музеях мирового значения, о небоскрёбах, упирающихся в облака. Но потом наступает вечер, я выхожу на крыльцо и вижу, как солнце уходит за горизонт, окрашивая меловые склоны в нежно-розовый цвет. Ласточки проносятся низко над землёй, предвещая тихую погоду. Тишина спускается на посёлок такая глубокая, что слышно, как далеко-далеко гудит трактор, возвращающийся с поля. Где-то в конце улицы заливается собака, а потом и она затихает. Зажигаются первые звёзды, крупные, чистые, словно их вручную протёрли перед праздником. И в этот момент я понимаю: городская суета, мелькание витрин и чужая, оглушительная жизнь — не для меня. Моя душа раскрывается здесь, среди невысоких холмов и раздольных ветров. Этот край — не просто территория с границами и административным центром. Это живое чувство. Это моя колыбель, мой тихий причал, моя вера в добро.
Я знаю, что пройдут годы, я, возможно, уеду учиться в другой город. Но я обязательно вернусь. Потому что нельзя долго жить вдали от того, что светится в тебе самом. Мой Вейделевский округ будет ждать меня, как ждёт мать своего ребёнка. Будут стоять на своих местах белые хаты под шифером и черепицей, будет колоситься пшеница, будут шуметь на ветру сады, и меловые холмы будут всё так же мечтательно смотреть в высокое небо. Я хочу, чтобы когда-нибудь мои дети и внуки тоже узнали, какой удивительный подарок — жить на этой земле, дышать её воздухом, ходить по её мягкой пыльной дороге и чувствовать, что ты нужен этому месту. Потому что родной край — это не то место, где просто родился. Это место, где ты по-настоящему есть. Где каждое дерево, каждая травинка, каждый камень — частичка великой истории. И я счастлив, что могу сказать: мой дом — это Вейделевский край, самый красивый и самый родной уголок на всей огромной планете.