Сочинение Неделя из жизни губернского города (Мертвые души)
Глава I
Неделя началась тихо. Проснулся губернский город, будили его петухи и старый звонарь-прапорщик, который с такою торжественною негой звонил, что длинные колокольные звоны разносились далеко по окрестностям. Сквозь мутные оконные стекла с трудом проникал желтоватый свет рано пробудившегося дня, а на окраинах города торговки и крестьянки уже шли к базарной площади, держа в руках корзины с мослаками и картонными коробками, полными душистых трав. Старичок-шатен в казакине твердою и осторожною поступью своей подошел к почтамту и выбил табаченку на мраморный порог, запомнив все подробности воскресных министерских газет.
Город, завалившись буденными заботами, жил своей жизнью. Утром у домов с одинаковыми облупленными фасадами встречались чиновники, снимали шляпы и мерно кланялись друг другу. Местный адвокат Птицын, высокий и сухощавый, направлялся в свой кабинет. Он приветствовал каждого встречного холодным взглядом, и никто не знал, что розовые полные губы его, придававшие лицу особую жестокость и напуск противоречивого характера, готовы были изречь самому поддатливому клиенту такие речи, что многие старцы, пользуясь его услугами, поговаривают, что он дьявол в человеческом облике.
Сплетни и слухи кишели в гуще городских улиц, проникая в каждый двор и каждый трактир. В торговых рядах, чуть только наступал полдень, в маленькой лавке купца Сорокина уже собирались все, кому не лень послушать доброе или злое, причесанное языками. Между тем, в клубах и трактирных залах тоже шла жизнь разнообразная и пестрая: чиновники, купцы, дворяне и их собеседники слонялись по комнатам, щелкая набалдашниками тростей и пожимая друг другу руки. Кто-то высказывался на высоких и респектабельных бумажках, кто-то — только полушариях медных монет, вытянутых на коричневых столешницах.
Как заметно было, беспокойство и небезразличие к слухам о ходе дел на распутстве городском переросло в нечто более — каждый стремился выведать из городских обывателей хотя бы малейшую крупицу тех скверных новостей, что вырывались из всех новых углов, выкрашенных скучными дождливыми осенними красками. Виновья вялого мышления культивировали это недовольство: мелкие торговки, записные кляузники, докучающих всей губернии, подначивали вести и щедро символизировали глупость всякую за сорок копеек.
Пароходная причалка, украшенная лишними пятнами, прогнулась под тонким слоем струпьев; поздние ночные пассажиры, только что на этот забытый край губернии добравшиеся, смотрели мимо следов старых губерний, и возбуждение захватило даже лавочников, держателей и уездных многоразличных услуг. Ход мыслей того, кто только вечером вытерпел власть пьяного и скверного вида в полтораста пятидесятилетнем облике старого полицейского смотрителя, прозывал громко всеми услышанными нахлебниками: «Дьявол!»