Сочинение "Чудесный доктор", Александр Куприн
Чудесный декабрьский вечер опустился на осеннюю столицу. Молочный туман обволакивал улицы, тускло освещенные редкими фонарями. Люди, завернувшись в кашне и пальто, спешили мимо, будто боясь простудиться в этой сырости. Зимний, но мягкий ветерок приносил с собой запах грядущих праздников и быстрой зимы.
В одном из бедных кварталов столицы, темнятся по вечерам земляные и пробитые борозды, из-за которых дома казались ещё старее и беднее. Здесь же, в одном из убогих домишек на третьем этаже, жила семья Мерцаловых. В это ветхое жилище нисколько не пронизывал свет большого города. В крохотной комнате, захламленной узлами, ящиками и тряпьем, случилось происходило горе: доктор, призванный соседом по двору, твердил, что едва живущая на руках у матери девочка едва ли доживет до завтрашнего рассвета. Недоедание и холод дали свои плоды: нескончаемый кашель раздирал её худенькую грудь. Мерцалов, безработный писец, чувствовал свою ничтожность и вину перед всеми – перед женой, детьми и перед умирающей дочерью.
Сквозь темные ворота двора, мимо безмолвных деревьев и теней, абсолютно задумавшись о муках своей семьи, Мерцалов выбрел на безлюдные улицы ночного города. В его голове мелькали образы потерпевших крах надежд, его сердце сжималось при мысли о том, что его дочка, возможно, не переживет эту ночь. Без всякого помысла о направлении, он шагал вдоль запущенного тротуара. Точно предчувствуя беду, холодные, почти плачущие небеса посматривали на него, не оставляя нимало света в глухую ночную сцену.
Тупик. Он задумался на мгновение, выбрав между возвращением домой и пробуждением столь проходной дороги. Тёмный проспект был облегчен неясным светом какой-то лавочки. Ещё минуты — и он не выдерживает, чувствует нутром, что у него нет более сил скрываться от ужасной правды. Обернувшись, он направляется к оазису света. Не красота, не щедрость витрины здесь привлекали его, а таинственный человек у прилавка, который без всякого настроения и к кому-либо соучастия, углубился в свои бумаги и бумаги — важно поглощенный работой.
Вдруг, точно почувствовав Мерцалова, этот господин оторвался от своих записей и взглянул на него твёрдым, но не злым взглядом. Эти глаза были глубокими, пережившими многое, но искренне человеческими. В сердце Мерцалова пробуждается надежда, зажженная этим купеческим взором и спокойствием – будто бы свечка, служащая у костра, чтобы холодной ночью отогреть загостившего бедняка. Будто судьба сама расставила инженю, чтобы он нашел здесь своё спасение.
Мерцалов, собираясь с остатками неопределенной смелости, подошёл поближе и с глубоким, почти умоляющим вздохом начал:
— Простите, собрат, что тружу вас нынче поздно, но помощи ищем. Моя дочь больна, голод у плоти и болезни разрушат её. Не знаем больше, куда несем тяготы свои.
Человек за прилавком, чудо доктор, лишь только миг обдумывал дело, но искра милосердия уже возникала в его душе. Он понимал страдания отчаявшегося отца. Собрав набор для оказания первой помощи и несколько необходимых лекарств, он твердо словами выразил:
— Ведите меня к вашему дому, мне нужно увидеть её.
Эти тяжелые, но странно успокаивающие слова ободряли сердце Мерцалова, и, не теряя времени, он повёл доктора к своему грешному дому. Как только они перешли порог, доктор шагнул внутрь, ставя лекарственные препараты на стол. Видя страдания ребёнка, он усердно и заботливо принялся за своё дело, произнося ободряющие слова бедной Елизавете. Врач, вооружившись своей мудростью и щедростью, осторожно посвятил остаток часа, помогая судьбоносным шагом вернуть жизнь детской груди.
Так же важно, как этот миг, оставалось одно: свечка надежды горела в этот тёмный бедный дом. И несмотря на самое сердце зимнего холода, декабрьская ночь обнимала собой новую надежду на дни впереди.