Произведение "Мертвые души" по фразе "Полюбили нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит"
На свете бывало так, что люди приходили в совершеннейшее недоумение: почему это проезжий уездный судья Иван Антонович, пребывая в гостях у столь известного и уважаемого помещика, как Павел Иванович Чичиков, произнес вслух эту неоднозначную фразу: «Полюбили нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит». Сам же Чичиков, заметно побледнев, через мгновение пожирал его такими странными глазами, что казалось, будто он вот-вот взорвется гневом, но ретировался и проглотил что-то едва слышное.
Но что за многозначительная фраза? Она непременно связывалась с сущностью русской души, тем особенным состоянием, в котором смешиваются гордость и унижение, смелость и боязнь, любовь к свободе и раболепие. Ибо что значат эти слова, если не проникновенное признание в том, что наивность и простоту души русской не запятнать никаким опусканием и не омрачить никаким затмением? Иван Антонович, будучи человеком от природы откровенным, пересказал этот афоризм как нечто столь же легкое, как разговор о погоде или как самую обычную народную прибаутку. Однако Чичиков в своем тайном уголке души почувствовал винцо невидимой правды этих слов.
Не для него ли самой была истиною та загадочная истина, которую он сам от себя скрывал порой за всякими хитроумными уловками? Не побеждал ли он в себе самого себя, не отказывался ли от настоящего, стремясь подменить сущность внешним лоском, создавая иллюзию благополучия и благородства? Эти мысли, как только они проникли в его разум, вновь сделались удушливыми.
В этой фразе, безудержной как поздний осенний ветер, заключено было нечто, что давило на мозг и душу изо всех сил. Иван Антонович, конечно, не имел ни малейшего представления о том, какую бурю этим всколыхнул. Ведь в нашем мире столько вещей произносятся бездумно и только потом находят свое место в сердце слушателя, вспыхивая внезапно огоньками пожара…
И Чичиков, выйдя из дома на улицу, задохнувшись тяжким воздухом осеннего вечера, не мог долго взять себя в руки. Ему казалось, что каждое слово, как гвоздь, вонзилось в его разум, вскрыв давно зажившие раны, и осталось там нарывать. Он опустился на скамью, неподалеку стоящего сада, и задумался, вглядевшись в далекую звезду на небе.
«Полюбили нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит». Эти слова вновь и вновь всплывали в его голове, казались правдивыми и горькими одновременно. А быть может, стоило ему хотя бы раз задуматься о чем-то настоящем, о чем-то, что скрывается в глубине русской души, и не стремиться постоянно к совершенству внешнему, оставаясь истинным перед собой?
Ответы на эти вопросы затуманивали его разум как густой утренний туман над рекой. И все-таки, несмотря ни на что, Чичиков чувствовал, что дорога его еще длинна и извилиста, как русский путь, и множество скитаний и исканий предстоит ему еще пройти, прежде чем обрести он сможет то, что заготовлено ему судьбою.