Сочинение Война и мир. Льва Николаевича Толстого
Война и мир. Лев Николаевич Толстой
«Ну, принцесса, Генуя и Лукка стали не больше как поместьями семейства Бонапарте. Нет, я вас предупреждаю, что если вы мне не скажете, что мы война, если вы еще позволите себе защищать все гадости, все ужасы, все это антропофагство, всё, что наругается над всем что есть у нас святого, я вас больше не знаю, вы больше не моя подруга, больше не моя верная рабыня, как вы сами изволили выражаться. Ну, здравствуйте, здравствуйте. Я вижу, у меня дела.»
Эти слова встретили князя Андрея Болконского, который стал маячить в дверях салона, стоя между колоннами, между которые открылись двери, чтобы пропустить светские тени и переполненные блестками украшений. Анна Павловна Шерер, как обычно, была полна удовольствия обставить своё общество подобного рода громкими вступительными фразами, однако, восприятие гостей уже давно не изменилось.
– «Эст мне вель, принц», – продолжала она, вскользь оглядывая зал, как будто проверяя, все ли взяли свои позиционные пути в разговоре. «Вы, видно, не решились ещё на свою судьбу. Ах, как для вас скучно. А между тем интересно! Подумайте, это же огонь учёный привет – а вы что задумали?»
Её слова были поперёк всех традиций вальсов. Гости отвечали заученными репликами, улыбками, даже мимическими жестами, выделяя тему, которую подняла хозяйка. Анна Павловна по-прежнему казалась для всех добрым сплачивающим элементом перед общей справа религиозной обязанностью. Разговор шаялся от сих до сих метафор, перемежанных реальными жизненными ситуациями.
Ошибочно считать, что эти собрания достались простым светским склонностям к пустословию. Впоследствии, среди завсегдатаев сложилось много тяжёлых исторических участников «войны и мира», чьи жизни сливались в осуждениях гнева, замученных разлукой голосов судеб всех, кто угодил на фронт, унося свою молодую вдохновение и возвращая лишь синие рубахи мертвецов.
– «А вы как, князь?» – вернулась к нему хозяйка, подходя, поближе, и заглядывая в его глаза, как скриню тягой.
Князь Андрей, племянник Анны Павловны, по возможности был угрюм и сосредоточен. Его броня мечтательности разувиаевалась медленно, как молчаливые часы отбора на скамье истины.
– «А как ваше мнение по этому вопросу?» – задал встречный вопрос молодой человек, отвлекаясь от своих мыслей, и повернувшись к хозяйке с доброжелательным, но внимательным взглядом._
Так начиналась вечерняя беседа в одном из великосветских салонов Санкт-Петербурга, где формировались судьбы великих людей России. Как и везде, жизнь текла, сменялись лица, прихоти и беды, но в тени суеты и страстей каждый знал своё место. Анна Павловна, пленяя слух собеседников, умела оперировать их изящными аргументами и припадочными манерами священнодействия светских разговоров. Момент тут переживался в долгих взглядах, беспреступных выражениях глаз и вздымания рук для дополнительных штрихов в создаваемую композицию вечера – предвестника восходящего будущего, прирастающего к миру, где царили не только войны, но и лагеря искусств и новых духовных начал.