Сочинение О национальной ресторации в дореволюционном стиле письма
В пору, когда отечественные земли озаряли лучи утреннего солнца гибнущей Романовой династии, повеяния наций соединялись в звучании гармонии и изысканности. Немало сказано уже о возрождении различных сторон русской традиции, но позволю себе уделить внимание такому важному и неизменно уважаемому аспектику, коим представляется национальная ресторанция.
Сей устоявшийся институт, собиравший под свои аркатынья округлые купола и простых крестьян со своих полей, и франтоватых городских жителей дворянского званья, был не только оплотом гастрономического наслаждения, но и центром общественной жизни. Оно и верно, ибо когда ставила матушка Россия свои стопы в дальние гостиные Европы, не могли мы остаться в стороне от мира блестящего новаторства и утончённого чуда.
Известно, что у русского человека желудок всегда был тонк и чуток к манерам встреч, и стол наш, супротив генерал-губернаторских почестей, с богатыми дарами земными, устраивался с простотой и сердечной искренностью. Всенародные угощения, в изобилии своём включавшие порой изысканную уху, закуски из красной рыбы, молочных поросят, сбитни и квасы, перемежались с простыми и созерцательными развлечениями.
Здесь, на дрожащих от голоса скрипачей струнах нашей национальной души, рождались новые, под одобрением писал Василия Пушкина, эстетические привороты. Речь шла не только о вкусовых предпочтениях, но и о тщательно соблюдаемых этикетах в приёме пищи, о красоте обстановки и урезонённой благопристойности.
Вёдра стола, уставленные серебром и фарфором, расцветали заманчивыми парочами пирогов с капустным фаршем, пахучими щами и мятными прохладительными напитками, навевая гостям мысли о другом пиршестве в скромных аллеях Российских садов. Эклектицизм был сущностью нашей национальной кухонной души: с тем же рвением наши повара принимали на себя и родные вкусы сибирского омуля и заморские гурманские устрицы и трюфели.
Простота же её плодов заключалась в безмерном уважении традиций. Всяк мерою своей отображали почитание, по русски ставя духоту кулинарии на заслон городским нововводам, и гордясь самобытным наследием. Частенько повивала трапезы зажжённая благовонная смоляная свеча, как знак благословенной простоты духа.
И неудивительно, что в такие времена, в период, когда писались великие романы, а на театральных подмостках размашисто сверкала романтическая фациона жизни, отечественная ресторация становилась зеркалом не только трудов нашего народа, но и его великой души. Совокупность мудрости земли русской, почерпнутая любовно с каждого сосуда брожений и кухонных горшков, нынче стала не просто гордостью национального духа, но и непреходящим символом той эпохи, когда его величество Обед был эмиратом красоты и сердечности русского характера.