Сочинение Чичиков в системе образов поэмы «Мертвые души»

В поэме Николая Васильевича Гоголя «Мертвые души» встречается множество ярких персонажей, каждый из которых как будто освещает определенную сторону русской жизни, души человека или даже всей страны. Но среди всех этих образов есть один, который не просто стоит рядом, а является тем центром, той силой, что движет всей историей. Это Павел Иванович Чичиков. Если другие герои, такие как Манилов, Коробочка или Плюшкин, похожи на застывшие картины, на портреты в галерее, то Чичиков — это тот, кто бродит по этой галерее, открывает двери в каждый зал и заставляет эти портреты вдруг оживать, говорить, проявлять свои странные и часто уродливые черты. Он — не просто персонаж, он — двигатель действия, зеркало, в котором отражаются другие, и, возможно, самый живой среди всех этих «мертвых душ».
Когда мы встречаем Чичикова впервые, он кажется нам человеком вполне приятным и даже нейтральным. Он не слишком толст и не слишком тонок, не старый и не молодой, как говорит Гоголь. Эта «средность» очень важна. Чичиков — мастер адаптации. В мире помещиков, каждый из которых застрял в своей крайности — в бесконечной сладкой мечтательности Манилова, в хозяйственной тупости Коробочки, в грубой животной силе Ноздрева, в патологической скупости Плюшкина — Чичиков подвижен и изменчив. Он подстраивается к каждому. С Маниловым он говорит сладко и философски, с Коробочкой — просто и практично, с Ноздревым — бодро и рискованно, с Собакевичем — твердо и как купец, с Плюшкиным — с показным сочувствием и бережливостью. Он как вода, которая принимает форму любого сосудa. Но в этом его тайная сила и его главная странность. Он не имеет своего собственного явного лица. Его лицо — это маска, нужная для текущего момента.
И вот здесь мы касаемся самой сути Чичикова в системе образов. Все другие помещики — они «мертвые души» в прямом смысле своего внутреннего мира. Их души замерли, остановились в развитии, зациклились на одной идее, одной страсти или одной привычке. Они больше не живут полной жизнью, они лишь существуют, как будто заколдованные. Манилов живет в мире фантазий, Коробочка — в мире своих сундуков и запасов, Ноздрев — в мире бесконечной кутерьмы и обмана, Собакевич — в мире грубой материальной силы, Плюшкин — в мире угасания и распада. Их души, можно сказать, мертвы для настоящего чувства, для движения вперед, для чего-то нового. Чичиков же — совсем другой. Его душа не замерла на одной точке. Она активна, она жаждет, она стремится к цели. Но что это за цель? Цель Чичикова — приобретение, обогащение, устройство своей жизни. Его активность — это активность приобретателя. И в этом смысле его душа тоже оказывается особого рода «мертвой». Она мертва для всего, что не касается выгоды, расчета, устройства материального благополучия. Она жива только для этого. Поэтому Чичиков — это тоже «мертвая душа», но в другом ключе. Он не застыл, он движется, но движется как механизм, как хорошо настроенная машина для достижения корыстной цели. Он — душа мертвая в духовном, человеческом смысле, но очень живая в смысле практического хитроумия и энергии.
Таким образом, Чичиков становится связующим звеном между всеми этими разными видами «мертвечины». Он выявляет их. Чтобы купить у них «мертвые души» — то есть умерших крестьян, которые еще есть в ревизских списках — он должен вступить в их мир, понять их логику (или отсутствие логики), играть по их правилам. И через его взаимодействие с ними мы, читатели, видим этих помещиков не просто как странных людей, а как людей, чья странность есть признак глубокого внутреннего омертвения. Чичиков, как опытный деловой человек, находит подход к каждому. И этот «деловой подход» к духовно мертвым людям создает удивительные, часто комичные и гротескные ситуации. Без Чичикова мы могли бы просто наблюдать статичные портреты чудаков. С Чичиковом мы видеть, как эти чудаки функционируют, как их мертвенность проявляется в конкретных делах, разговорах, реакциях.
Важно также, что Чичиков — человек из другого мира. Он не помещик, укорененный в своей земле и своей привычке. Он чиновник, человек, который прошел через государственную службу, через разные должности, и который научился жить в системе, где все построено на угодливости, обмане и поиске выгоды. Он приезжает в мир поместного дворянства как представитель этого другого мира — мира бюрократии, бумаг, формальностей и скрытых сделок. И его схема покупки «мертвых душ» — это brilliant мост между этими двумя мирами. Он использует формальную бюрократическую уловку (покупка имен умерших крестьян для получения выгоды) и применяет ее к мирному, но глухому к такой логике миру помещиков. Это столкновение двух разных систем — патриархальной, почти сказочной жизни поместья и холодной, бумажной жизни государственного аппарата — и Чичиков является их проводником. В этом он тоже центральная фигура.
Гоголь постепенно раскрывает нам прошлое Чичикова. Мы узнаем, что он не просто врожденный плут. Он стал таким через опыт. Его детство было безрадостным, отец учил его беречь каждую копейку, угождать начальникам и считать друзей только по их полезности. Чичиков пронес эти уроки через всю жизнь. На службе он научился лицемерить, подличать, временно брать на себя вид энергичного деятеля, чтобы потом получить выгоду. Все это сделало его тем, кто он есть. И когда мы это узнаем, образ Чичикова становится еще более важным. Он показывает, как система, общество, сама жизнь могут воспитать такого человека. Он не исключение, он продукт среды. Его «мертвая душа» — это не врожденная болезнь, а приобретенная, почти профессиональная деформация. В системе образов поэмы он становится примером того, как душа может умирать не от застывания в одной мании (как у помещиков), а от непрерывной, но бездушной активности в погоне за материальным успехом.
Интересно сравнить Чичикова с другими персонажами, которые тоже обладают энергией, например, с Ноздревом. Ноздрев энергичен, но его энергия хаотична, бессмысленна, направлена на скандалы, обман, мгновенные удовольствия. Это энергия разрушения и беспорядка. Чичикова энергия строго целенаправлена, дисциплинирована и скрыта. Он всегда контролирует себя, свои слова, свои действия. Он энергичный организатор своей плутовской схемы. Поэтому Чичиков представляет другую опасность: опасность организованного, умного и очень приспособленного эгоизма. Он не груб и открыт как Ноздрев или Собакевич, он мягок и обходителен как Манилов, но под этой мягкостью — железный расчет.
В конце поэмы, когда афера Чичикова раскрывается и город погружается в хаос сплетен и непонимания, роль Чичикова в системе образов становится еще яснее. Он, который так ловко входил в каждый дом и вел свои дела, теперь становится центром городской тревоги. Все эти чиновники, которые сами живут в мире взяток, нечестности и формальностей, не могут даже понять суть его преступления. Они запутались. Чичиков, как зеркало, теперь отражает их собственную глупость, ограниченность и моральную пустоту. Его фигура вызывает у них не просто осуждение, а страх и недоумение, потому что он действовал в рамках их же системы, но использовал ее так странно и непонятно для них. Он оказался более искусным плутом в мире, где плутовство — обычная вещь. И это показывает, что «мертвые души» — это не только помещики в своих усадьбах, но и чиновники в городе, и вообще все общество, погруженное в бездуховность и обман.
Название поэмы — «Мертвые души» — имеет двойной смысл. Это и умершие крестьяне, которых покупает Чичиков, и живые люди, у которых души мертвы. Чичиков стоит в самом центре этой двойности. Он — покупатель «мертвых души» (первого смысла), и он сам — одна из самых ярких «мертвых души» (второго смысла). Его путешествие по усадьбам — это путешествие по разным видам духовной смерти, и он сам является своеобразным собирателем этих видов, их воплощением в движении.
В заключение можно сказать, что Павел Иванович Чичиков в системе образов поэмы «Мертвые души» — это главный двигатель и исследователь мира духовной мертвечины. Он связывает всех других персонажей, выявляет их суть через свои сделки, и сам представляет собой особый, очень современный и опасный тип «мертвой души» — души, которая жива для выгоды, но мертва для всего человеческого, теплого, настоящего. Без Чичикова поэма была бы просто собранием забавных и грустных портретов. С Чичиковом она становится глубоким исследованием болезни, которая поразила целое общество, болезни омертвления души в погоне за пустыми мечтами, грубыми вещами или, как в случае Чичикова, за хитроумным богатством. Он — наш проводник в этот мир, и, глядя на него, мы начинаем понимать, что проблема «мертвых души» касается не только странных помещиков на задворках России, но может касаться каждого, кто забыл о настоящей жизни души.